«[Я] стараюсь рассмотреть его лицо, такое красивое, “романовское”, продолговато-сухое, с грустными-грустными васильковыми глазами, красиво очерченным ртом, с чахоточным румянцем на впалых щеках. Породистое, благородное и скорбное лицо, скорбная улыбка. Речь тихая, в словах сдержанность, усталость. Болезнь идет гигантскими шагами. Одного легкого уже нет, второе задето серьезно. Надежды никакой, возможна лишь какая-то отсрочка. Надолго ли? Все приближенные это знают, знает лучше всех других доктор Айканов. Он озабочен. Все время следит за Августейшим пациентом.
[Спустя два месяца]
Цесаревича я нашел изменившимся, еще более осунувшимся, согбенным. Румянец вспыхивает чаще. Была какая-то обреченность. Айканов в тот же день, идя после обеда со мной через двор в свитский дом, недвусмысленно высказал, что он боится за каждый день, что он, если бы была возможность, хоть сейчас бы уехал из Абастумана. Так боялся он ответственности за жизнь своего пациента».
Что в этом отрывке отозвалось в вас сильнее всего и сталкивались ли вы в своей жизни с примерами подобной стойкости, заботы или обречённости — поделитесь, пожалуйста, своими мыслями или историями.
В нашем паблике мы каждый день публикуем истории из жизни Романовых и их архивные документы. Подписывайтесь, чтобы не потерять @dnevnikiromanovyh (Дневники дома Романовых)
Добавить комментарий