«Я знаю повадки этих зверей…» Как советский разведчик сорвал покушение на лидеров «Большой тройки» и ликвидировал генералов немецкой армии.
Партизаны вытащили из машины испуганных и растерянных немецких офицеров. Те не могли понять, почему водитель привез их к русским и теперь спокойно разговаривает с ними на их языке. «Господа, прошу не беспокоиться, — невозмутимым тоном обратился к пленникам водитель. — Я лейтенант немецкой армии Пауль Зиберт. Я буду вести ваш допрос». Так закончилась очередная операция в тылу врага, которую спланировал и провел легендарный советский разведчик Николай Кузнецов.
Работая под легендой обер-лейтенанта вермахта Пауля Зиберта, Кузнецов лично убил 11 немецких генералов и высших фашистских руководителей. Не менее, а, возможно, и более ценны были добытые им стратегические сведения. Из чащобы ровенских лесов Кузнецов первым из советских разведчиков сообщил о подготовке покушения на «Большую тройку» – Сталина, Рузвельта и Черчилля. Передал в Центр схему ставки Гитлера «Вервольф» в районе Винницы. А неудачную попытку уничтожить палача, рейхскомиссара Украины Эриха Коха, искупил добытыми в беседе с гауляйтером ценнейшими сведениями о готовящемся наступлении немцев на Курской дуге…
До сих пор очень многие страницы его биографии засекречены. Дело Кузнецова – 300 (!) томов – рассекретят не раньше 2025 года. Но крупицы достойной правды с течением лет всё равно открываются, и героизм советского разведчика порой приобретает трагический оттенок.
Николай Кузнецов (при рождении ему дали имя Никанор) родился в 1911 году в деревне Зырянка Свердловской области в обычной крестьянской семье. В школьные годы самыми любимыми предметами у Николая были уроки немецкого и французского языков, которые вела получившая образование в Швейцарии учительница.
Овладев основами немецкого, мальчик нашел собеседника в лице преподавателя по труду — этнического немца. Новый наставник отменно поработал над произношением ученика и, поскольку сам являлся бывшим военным, обогатил его словарный запас ранее неизвестными ему оборотами.
После окончания школы в 1926 году Николай отправился в Тюмень, где планировал получить профессию агронома в сельскохозяйственном техникуме. Однако учебу прервала внезапная смерть отца: Николай вернулся на родину и, поступив в Талицкий лесной техникум, стал учиться на инженера. Не забывал юноша и совершенствовать полюбившийся ему немецкий язык: за пару лет благодаря самостоятельным занятиям он довел владение языком до идеала.
⠀
Сегодня точно неизвестно, когда Кузнецов был привлечён к работе в разведке. Кузнецов, не раздумывая, принял их предложение о сотрудничестве и с июня 1932 года уже числился в рядах спецагентов.
Через два года начинающий разведчик перебрался в Свердловск, где немногим ранее поселились его мать, братья и сестры. И действуя под псевдонимами, начал заводить полезные связи среди немецких специалистов, трудившихся на заводах Урала. Работая для прикрытия чертежником, расцеховщиком и статистом, Кузнецов легко вошел в круг иностранцев — немалую роль в этом сыграло его идеальное знание немецкого языка. В процессе общения с новыми знакомыми Кузнецов овладел шестью германскими диалектами, в том числе прусским, берлинским, саксонским и баварским.
В свободное время разведчик занимался переводами и очень любил читать на языке Гёте — штудировал не только немецких классиков, но и все доступные ему новинки, включая раздобытую в библиотеке Индустриального института научно-техническую публицистику. А однажды он стал обладателем целого ящика с немецкими грампластинками, которые нашел в букинистическом магазине. К слову, в этот период Кузнецов также успел выучить эсперанто и польский язык: этому всячески способствовала его новая возлюбленная — актриса Свердловского театра родом из Польши.
Виражи судьбы вскоре снова привели Кузнецова в Коми, где некоторое время он трудился «специалистом по лесному делу». Курировал его нарком НКВД Коми АССР Михаил Журавлев, который назначил Николая своим помощником.
Чекист был настолько впечатлен способностями Кузнецова, что связался со своим старым знакомым, руководителем советской контрразведки Леонидом Райхманом, и рекомендовал ему Николая в качестве нового сотрудника.
Райхман решил проверить кандидата и во время телефонного разговора с разведчиком передал трубку гостившему у него сотруднику нелегальной резидентуры в Германии. Спустя пару минут тот вынес свой вердикт — «говорит, как исконный берлинец». А на следующий день сам Кузнецов приехал к Райхману в гости: увидев его, глава контрразведки обомлел… «Когда он только ступил на порог, я прямо-таки ахнул: настоящий ариец! – вспоминал Райхман. – Росту выше среднего, стройный, худощавый, но крепкий, блондин, нос прямой, глаза серо-голубые. Настоящий немец, но без этаких примет аристократического вырождения. И прекрасная выправка, словно у кадрового военного, и это — уральский лесовик!»
⠀
Неудивительно, что уже вскоре Кузнецова назначили сверхсекретным агентом, числившимся на бумаге оперативником секретно-политического отдела центрального аппарата НКВД. Получив паспорт на имя Рудольфа Шмидта, инженера-испытателя одного из авиазаводов, Николай приступил к поиску и вербовке информаторов в рядах иностранных дипломатов.
Сыграть роль импозантного немца Кузнецову труда не составило — еще во время работы на уральских заводах он внимательно наблюдал за поведением уроженцев Германии, их национальными чертами характера, стилем общения и даже обращал внимание на такие, казалось бы, мелочи, как манеру носить шляпы и идеально выглаженные костюмы.
⠀
«Боевым крещением» разведчика Кузнецова стало дело, связанное с контрабандой швейцарских часов – ею промышлял советник дипмиссии Словакии, Гейза-Ладислав Крно — когда он согласился продать очередную партию, то во время сделки был схвачен сотрудниками НКВД.
Между тюрьмой и сотрудничеством с органами Крно выбрал второе — отныне в ведении Кузнецова оказывалась вся ценная информация с совещаний в германском посольстве, на которых присутствовал словак.
⠀
С началом боевых действий Германии против СССР «инженер Шмидт» пропал так же внезапно, как и появился, а разведчик Кузнецов стал активно готовиться к внедрению в стан врага для ликвидации ряда немецких офицеров. Кузнецов ежедневно оттачивал мастерство прыжков с парашютом, учился стрелять из пистолетов Люгера и Вальтера, а также осваивал минное дело.
После физподготовки Кузнецов приступил к изучению нюансов устройства германской армии, гестапо и Абвера. Даже свой досуг разведчик стремился проводить с пользой для дела — смотрел популярные в Германии фильмы, слушал немецкие солдатские песни и читал бульварные романы.
Когда подготовка была завершена, Кузнецов получил новые документы на имя Пауля Зиберта — реально существовавшего и убитого в 1942 году 29-летнего немецкого офицера, внешне очень похожего на Николая. Подгонял удостоверение личности под Кузнецова талантливый сотрудник НКВД Павел Громушкин, который специализировался на изготовлении паспортов для разведчиков-нелегалов.
Образ и легенда были продуманы до мельчайших деталей: Зиберт, уроженец расположенного в Восточной Пруссии города Кенигсберг, воевал во Франции и Польше и за свою отвагу был награжден Железным крестом II степени. Для пущей убедительности Кузнецов где-то раздобыл трофейный золотой перстень и попросил знакомого ювелира выбить на нем инициалы PS (Пауль Зиберт).
⠀
Сначала Кузнецова поместили в расположенный под Красногорском лагерь для немецких военнопленных. Испытание Николай прошел успешно — пленные офицеры ничего не заподозрили и охотно обсуждали с «сослуживцем» военные вопросы.
Эта информация пригодилась Кузнецову, когда в октябре 1941 года он впервые оказался в тылу врага — был переброшен в местность, где базировалась входившая в группу «Центр» 9-я армия фюрера.
Спустя две недели после выполнения поставленных задач Кузнецова переправили в столицу. Он рвался на фронт, но его продолжали держать в Москве — «на случай оккупации столицы германской армией». И Кузнецов буквально забрасывал руководство прошениями о своем боевом применении. «Не для того же меня воспитывали, чтобы в момент, когда пришел час испытания, заставлять меня прозябать в бездействии и есть даром советский хлеб! Я знаю в совершенстве язык этих зверей, их повадки, привычки, характер, образ жизни. Я специализировался на этого зверя. В моих руках сильное и страшное для врага оружие, гораздо серьезнее огнестрельного!», – писал он в очередном послании руководству.
Лишь в конце 1942 года Кузнецов был определен в диверсионно-разведывательный отряд Дмитрия Медведева – он назывался «Победители» и базировался в окрестностях украинского города Ровно – после оккупации город стал центром рейхскомиссариата Украины. Почти сразу Кузнецов был готов для внедрения в стан врага — проведя несколько вылазок, он убедился, что его образ немецкого офицера не вызывает подозрений.
И вот в начале 1943 года под видом чрезвычайного уполномоченного Кузнецов появился в Ровно. «Обер-лейтенант Зиберт» не вызвал не единого подозрения и довольно быстро обзавелся связями среди сотрудников рейхскомиссариата и немецких офицеров. Особым доверием и расположением Кузнецов пользовался у штурмбаннфюрера СС, Пауля фон Ортеля: по иронии судьбы тот великолепно знал русский язык и считался одним из лучших охотников на советских диверсантов.
⠀
Став для немцев своим, Кузнецов наконец приступил к выполнению основной своей миссии — ликвидации верхушки местной немецкой администрации. И «целью номер один» был глава рейхскомиссариата Эрих Кох. Советский разведчик предпринял попытку подобраться к нему во время апрельского военного парада в 1943 году, но успехом она не увенчалась.
Вторая попытка устранить Коха состоялась летом этого же года — выдумав слезную историю о местной возлюбленной, которую хотят угнать на работу в Германию, Кузнецов добился у гауляйтера личной аудиенции. Но, оценив обстановку, стрелять в собеседника разведчик не решился: в кабинете постоянно находились несколько вооруженных офицеров.
«За креслом Коха — черная собака. Всё время охранники, как зачарованные, смотрели на мои руки», – рассказывал Кузнецов.
Несмотря на то, что покушение не состоялось, во время разговора проникшийся симпатией к визитеру Кох успел рассказать ему некоторые подробности готовящегося наступления на Курской дуге — например, о переброске на место боя пехотных и танковых частей из Франции, Африки и из-под Ленинграда.
К слову, собирая информацию о местах пребывания Коха, Кузнецов попутно узнал, что в скором времени в Ровно должен был приехать уполномоченный фюрера по контролю за общим духовным и мировоззренческим воспитанием НСДАП, Альфред Розенберг. Но операция по устранению высокопоставленного нациста тоже провалилась — разведчик использовал все свои связи, но приблизиться к Розенбергу так и не смог.
Неудачи больно ударили по самолюбию Кузнецова: некоторые соратники заподозрили его в трусости. За невыполнение задания Кузнецову даже грозил расстрел. Но в Москве начальник 4-го отделения НКВД генерал Судоплатов понимал: от такого ценного разведчика избавляться нельзя. Его оправдали и приказали продолжать работу. Однако Кох внезапно, будто чувствуя, что на него открыли охоту, перестал наведываться в город. И Кузнецову поручили заняться ликвидацией других видных немецких генералов.
Опасной и полной трудностей выдалась для Кузнецова охота на заместителя Коха, Пауля Даргеля. Выслеживая объект, разведчик расположился в засаде около его особняка. Однако в последний момент он ошибочно принял за Даргеля руководителя отдела финансов и убил его. Вскоре после этого Кузнецов вновь подстерег Даргеля, но на этот раз промахнулся.
Зато замрейхскомиссара разглядел одежду стрелка, о чем тут же сообщил сотрудникам спецслужб — те проверили всех обер-лейтенантов, но рассекретить разведчика не смогли.
Решив действовать в третий раз наверняка, Кузнецов кинул в Даргеля гранату. Немец выжил, но мощным взрывом ему оторвало обе ноги — после этого покушения руководство отозвало его в Берлин.
⠀
Осенью 1943 года во время «дружеских» посиделок в казино со штурмбанфюрером СС, Ульрихом фон Ортелем, Кузнецов узнал, что главный немецкий диверсант Отто Скорцени готовит операцию «Длинный прыжок» — грандиозный теракт в отношении лидеров СССР, Великобритании и США, которые запланировали свою встречу в Тегеране.
Важнейшая информация была передана в Центр, а затем — иранской группе советских разведчиков, которым удалось обезвредить немецких диверсантов и сорвать покушение на Сталина, Рузвельта и Черчилля.
А Кузнецов продолжал свою охоту — в ноябре 1943 года он попытался ликвидировать второго заместителя Коха, главу экономической службы Курта Кнута. Получив пулю, тот выжил, но надолго выбыл из строя.
В этом же месяце разведчик вместе с тремя помощниками похитили генерал-майора, командира коллаборационистских отрядов, Макса Ильгена. Немца связали и, заткнув рот кляпом, усадили в заранее подготовленную машину. Невольным свидетелем похищения стал личный водитель рейхскомиссара Пауль Гранау: ему Кузнецов представился сотрудником тайной полиции, объяснил, что происходит задержание переодетого немцем советского диверсанта и предложил проехать с ними в качестве свидетеля. Гранау согласился и его вместе с Ильгеном доставили в лагерь партизан и допросили.
Изъятые у Макса Ильгена схемы немецких укрепрайонов на Западной Украине были бесценны – благодаря им были сохранены жизни тысяч наступавших советских солдат и офицеров. «За образцовое выполнение специальных боевых заданий в тылу немецко-фашистских захватчиков и проявленные при этом отвагу и мужество» Кузнецов был удостоен высшей награды Родины – ордена Ленина.
Но оставаться в Ровно для разведчика стало опасно — полиция и контрразведка активизировали поиски таинственного обер-лейтенанта и наверняка рано или поздно вышли бы на его след. В считанные дни Кузнецов был «повышен» до звания капитана и с новыми документами уехал во Львов. Здесь он успел уничтожить шефа канцелярии Генриха Шнайдера и вице-губернатора Галиции Отто Бауэра, как вдруг документы разведчика вызвали подозрение во время проверки в штабе военно-воздушных сил. Заметив тень сомнения на лицах двоих офицеров, Кузнецов не стал дожидаться развития событий — он застрелил немцев и бежал, бросив свои документы в штабе.
Вместе с другими действующими во Львове разведчиками, Яном Каминским и Иваном Беловым, Кузнецов успел покинуть город до начала тотальной облавы, но их машина попала под обстрел на посту полевой жандармерии. Перебив немцев, Кузнецов с товарищами скрылись в лесу, где они провели две недели, а потом двинулись к селу Боратин. Однако решение войти в населенный пункт оказалось для группы Кузнецова роковым — на расположившихся в одном из домов разведчиков напали повстанцы из УПА, у которых имелась информация о «диверсанте в немецкой форме». За задержание его живым бандеровцам обещали щедрую награду. Но взять его им не удалось: в ожесточенной перестрелке погибли Белов и Каминский, а сам Кузнецов, не желая сдаваться врагу, подорвал себя гранатой.
⠀
Долгое время судьбы разведчиков оставались неизвестными — в ноябре 1944 года, когда их еще надеялись найти живыми, Николаю Кузнецову присвоили звание Героя Советского Союза. Место захоронения Кузнецова в урочище Кутыки было обнаружено поисковиками только в сентябре 1959 года. А в 1960-м останки разведчика Николая Кузнецова, были перезахоронены на расположенном во Львове Холме Славы.
⠀
Свою гибель на фронте гениальный разведчик предвидел еще до начала службы в отряде «Победители», о чем писал брату Виктору: «Я хочу откровенно сказать тебе, что очень мало шансов на то, чтобы я вернулся живым. Почти сто процентов, что придется пойти на самопожертвование. Я совершенно спокойно и сознательно иду на это, так как глубоко сознаю, что отдаю жизнь за святое, правое дело, за настоящее и цветущее будущее нашей Родины».
Добавить комментарий