«Сначала карьера»: как мать Татьяны Самойловой распорядилась её детьми, мужьями и свободой
Татьяна Самойлова могла бы покорить Голливуд, родить двойню от Василия Ланового и жить счастливо. Но всё решила одна женщина — её мать. И это решение стало приговором.
В санатории для больных туберкулёзом, обессиленная бесконечными уколами и жаром, Татьяна услышала радостную весть: она ждёт двойню. Отцом был Василий Лановой — единственный мужчина, которого она, по собственному признанию, любила по-настоящему. Но счастье оказалось недолгим: судьбу ещё не рождённых детей определила не сама Татьяна и не её возлюбленный, а мать, Зинаида Ильинична. Приговор прозвучал жёстко: никаких детей, на первом месте карьера, здоровье нужно беречь для будущих ролей. И покорная дочь отправилась к подпольной знахарке, где без наркоза избавилась от беременности. С этого дня началось разрушение и её брака, и её мечты о простом женском счастье.
Зинаида Ильинична привыкла повелевать. Деньги, дом, весь уклад семьи — всё было в её руках, тогда как её супруг, известный актёр Евгений Самойлов, целиком отдавался искусству. Когда-то именно мать постановила: Таня будет балериной. Так она хотела осуществить свою несбывшуюся мечту. Девочка изнуряла себя у балетного станка, отказывала себе в еде, готовясь к смотру у самой Майи Плисецкой. Но приговор легендарной балерины был безжалостен: для примы не хватает данных. Выйдя из кабинета Плисецкой, мать не сдержала слёз. А дочери бросила, будто оказывая милость: «Ладно, тогда пойдёшь в актрисы». Такой порядок сохранился на всю жизнь: мать ставила задачу, а дочь обязана была её выполнить.
На съёмках в Одессе Татьяна потеряла голову от молодого, тогда ещё не очень известного Василия Ланового. Роман закрутился вихрем: знакомство на одесской даче общих друзей, а вскоре — скромный визит в ЗАГС и штамп в паспорте, без шумного праздника. Привести жену Лановому было некуда: он ютился в тесной квартире вместе с родителями, сёстрами и племянницей. Поэтому пара обосновалась у Самойловых. Зинаида Ильинична мгновенно вынесла вердикт: этот зять недостоин её гениальной дочери. Зарабатывал он мало, снимался, по её мнению, в неправильных фильмах, да ещё и все деньги отдавал своей матери. К недовольству тёщи прибавились и бытовые сложности: супруги почти не пересекались из-за загруженности Ланового, а он хотел видеть жену больше дома, предлагая: «Я буду зарабатывать, а ты займись хозяйством». Но тёща думала иначе. Она настаивала, чтобы дочь снималась, и делала всё, чтобы разорвать этот союз, направив Татьяну на путь карьеры, а не семейного счастья. В тесной квартире на Песчаной улице скандалы становились обыденностью, отравляя жизнь молодожёнов.
И всё же несправедливо во всём винить одну мать. Девиз «Кино превыше всего» стал и личным убеждением Татьяны. Выросшая там, где всё подчинялось работе отца, она свято верила: карьера — главное. Но она ещё не догадывалась, что искусство, которому она принесла в жертву собственных детей, вскоре отвернётся от неё.
Триумф в Каннах обещал совсем иную жизнь. Весь мир лежал у её ног. Пабло Пикассо величал её «русской богиней». Жерар Филип звал на главную роль в «Анне Карениной». Голливуд готов был открыть ей двери. Возможность была настоящей: влиятельные зарубежные знакомые, приличный английский. По следам шли люди из комитета, а в мыслях билось одно: «Что скажут мама и папа?». Самойлова страшилась не столько советских чиновников, сколько собственных родителей. Родные не допустили бы её переезда в Голливуд, так что мечту пришлось оставить.
Москва встретила её как холодный душ. Вместо красной ковровой дорожки — скромные посиделки с Алексеем Баталовым в арбатском кафе, где на столе стоял лимонад «Дюшес» и лежало песочное печенье. Баталов без обиняков разрушил её иллюзии: «Даже если бы ты захотела остаться за границей, не сомневайся — тебе бы не дали». И это была сущая правда.
Американские режиссёры не раз присылали Татьяне Самойловой предложения сниматься. Руководство «Мосфильма», не удосужившись спросить актрису, отправляло в Голливуд отказы, объясняя это тем, что её график загружен на годы вперёд. Ей же говорили: «Вы — достояние Советского Союза. Хорошие роли будете играть дома». Но ролей не предлагали. Началось десятилетие мучительного забвения. Киноначальники считали её чересчур яркой, слишком «не своей», а настойчивый интерес американцев вызывал у них подозрения. Она без конца звонила на студию с одним вопросом: «Для меня есть работа?» — и слышала в ответ такое, от чего хотелось плакать. Ей предлагали массовку — то, что обычно доставалось случайным людям без актёрского диплома. Чтобы свести концы с концами, она ездила с творческими вечерами, читала со сцены стихи, но это было лишь жалкое подобие той большой работы, о которой она грезила.
Личная жизнь также не радовала. Брак с Лановым рухнул: боль от утраты детей воздвигла между ними стену. Затем возник писатель Валерий Осипов — начитанный, много повидавший, он обхаживал её красиво, осыпая цветами и телеграммами. Но когда она заговорила о желании иметь детей, муж ответил тихо и пугающе откровенно: «А я детей не хочу». Этот ответ поставил крест на их союзе.
Улыбка судьбы показалась Татьяне Самойловой в 33 года: врачи сказали, что она беременна. Отцом был Эдуард, администратор цирка. Наконец она родила сына Митю, и мир перевернулся. Она была готова бросить всё ради материнства, утверждая, что теперь умеет и готовить, и вести дом. Но она обманывала себя. Всю жизнь за неё всё делали родители, и к настоящему быту она была абсолютно неприспособленна. Муж не рвался зарабатывать, родители опять выражали недовольство. А когда наступила очередная беременность, семейный совет постановил: с таким мужем второй ребёнок «не нужен». Татьяна снова покорилась и прервала беременность. Позже, когда сын вырос и уехал в Америку, она с горечью размышляла, что, возможно, тот нерождённый ребёнок был бы заботливым и сейчас поддерживал бы её.
За несколько лет до кончины Татьяну Самойлову случайно увидели на автобусной остановке. В дорогой шубе, шляпке, с модной сумкой она беспомощно озиралась. Выяснилось, она забыла, где находится её дом. Она не звала на помощь, а просто сидела и силилась вспомнить адрес.
Поговаривали, что последние годы Татьяна Самойлова провела в ужасающей нищете. Однако нищей она не была: всегда находились люди, помогавшие ей, дарившие дорогие вещи — например, флакон духов «Шанель», который она тут же небрежно предлагала гостям, даже не вскрыв упаковку. Актриса бывала в ресторанах, одевалась со вкусом. Но в быту она оставалась совершенно беспомощной. Если рядом не оказывалось помощников, волонтёров или друзей, она не могла даже заварить чай. Она доживала одна в квартире, стены которой были увешаны её старыми снимками, медленно угасая в мире воспоминаний, где она оставалась «русской богиней», а не потерянной одинокой женщиной, забывшей, где она живёт.
Так кто же на самом деле распорядился судьбой Татьяны Самойловой — властная мать, слепо подчинявшаяся ей дочь или безжалостная машина советского кинематографа? И могла ли эта история закончиться иначе, если бы в нужный момент прозвучало твёрдое «нет»?
Наша группа в Одноклассниках – https://ok.ru/group/62323375931507
Наша группа Вконтакте – https://vk.ru/historydata
Добавить комментарий