Савва Морозов: «Легко в России богатеть, а жить трудно!»
Он родился больше, чем полтора века назад, 15 февраля 1862 года. И стал великим оригиналом. Мыслимое ли дело, чтобы фабрикант давал деньги на революцию да еще сам завозил на собственную фабрику прокламации?! Но Савва именно так и поступал. Еще и усмехался: «Может, хоть господа-революционеры поставят Россию на европейские рельсы!». Впрочем, он расплатился за свою оригинальность весьма дорогой ценой: собственной жизнью и жизнью двоюродного внука
В свое время брак Саввы Тимофеевича и Зинаиды Григорьевны наделал в Москве много шума. Она ведь была «разведенкой». Первый муж Зинаиды Григорьевны Сергей Викулович Морозов приходился Савве двоюродным племянником. Впрочем, эти две ветви морозовской семьи друг друга не жаловали, и неприязнь эта началась давно. Тут целая семейная история.
Их общим родоначальником был крепостной крестьянин Савва Васильевич Морозов. И свой путь в купцы первой гильдии он начал с 5 рублей, полученных в качестве приданного за женой их хватило, чтобы открыть в селе Зуеве мастерскую по выпуску шелковых кружев и лент (дело было в 1789 году). К старости старший Морозов уже владел ткацкой мануфактурой из четырех фабрик. Себя и свою семью выкупил у помещика за 17 тысяч рублей
У предприимчивого крестьянина было пять сыновей, а свою Никольскую мануфактуру он почему-то оставил младшему, Тимофею. Возможно, это потому, что между отцом и старшим сыном, Елисеем, произошел религиозный конфликт: Савва Васильевич, рожденный в семье староверов-беспоповцев вместе с четырьмя младшими сыновьями перешел в поповскую общину Рогожского кладбища (зная методы староверов, рискну предположить, что это была связано с некой ссудой на выкуп из крепостной зависимости, поскольку по времени эти события совпали). А старший, Елисей не перешел, так беспоповцем-поморцем и остался, да еще каким истовым! О его многолетней борьбе с Антихристом, доходившей порой до абсурда и удивлявшей современников, я уже писала. В этом ли дело, или в чем-то другом, но Елисею пришлось начинать чуть ли не с нуля. В конце концов и он «поднялся», его мануфактура в Никольском (носившая название мануфактуры Викулы Морозова, поскольку с некоторых пор, и именно по причине сосредоточенности Елисея Саввича на Антихристе, делами там заправлял его сын Викула) стала приносить весьма серьезный доход. И все же состояние морозовской ветви Викуловичей в сравнение не шло с тем, что имели Тимофеевичи. Что родственным чувствам между ветвями, понятно, не способствовало.
Именно поэтому Савва Тимофеевич и Сергей Викулович за всю жизнь виделись не больше десятка раз, и то в купеческих собраниях да на ярмарках. Словом, когда черноволосая кудрявая незнакомка поразила воображение Саввы на одном благотворительном балу, он меньше всего думал о ней как о родственнице. Савве было 26, Зинаиде 21, с мужем строгим старообрядцем, носившим огромную бородищу, евшим всегда своей собственной ложкой и чуравшимся всего светского, она была несчастлива. Савва же был англоман, выпускник Кембриджа, где с пристрастием изучал химию и заимел несколько изобретательских патентов. Одним словом, европеец и умница.
Родные замечали даже, что Савву не только не смущает, но будто даже подзадоривает, что рога он наставляет не кому-нибудь, а родственнику. Вопреки всяким приличиям свою страсть к Зинаиде Григорьевне он демонстрировал открыто, всюду появлялся с ней вместе и не скрывал, что она беременна от него. Ни муж Зинаиды, ни Саввина родня ничего поделать не могли. Пришлось Сергею Викуловичу вопреки установлениям веры дать жене развод. Вскоре влюбленные поженились, а еще через месяц на свет появился Тимофей Саввич.
Но как только такая желанная, казалось бы, цель была достигнута, Савва вмиг охладел. Ни любовное воркование, ни безумные ночи уже не нужны были ему. А Зина Что ей оставалось? Она ведь была обыкновенной женщиной, разве что немного слишком тщеславной. Она выписывала из Парижа платья ценой в четыре тысячи рублей, а на драгоценности в год тратила тысяч по двадцать. Однажды на открытии ярмарки в Нижнем Новгороде ее шлейф оказался длиннее, чем у императрицы Александры Федоровны, о чем потом полгода сплетничали в салонах.
Именно поэтому Савва Тимофеевич и Сергей Викулович за всю жизнь виделись не больше десятка раз, и то в купеческих собраниях да на ярмарках. Словом, когда черноволосая кудрявая незнакомка поразила воображение Саввы на одном благотворительном балу, он меньше всего думал о ней как о родственнице. Савве было 26, Зинаиде 21, с мужем строгим старообрядцем, носившим огромную бородищу, евшим всегда своей собственной ложкой и чуравшимся всего светского, она была несчастлива. Савва же был англоман, выпускник Кембриджа, где с пристрастием изучал химию и заимел несколько изобретательских патентов. Одним словом, европеец и умница.
Родные замечали даже, что Савву не только не смущает, но будто даже подзадоривает, что рога он наставляет не кому-нибудь, а родственнику. Вопреки всяким приличиям свою страсть к Зинаиде Григорьевне он демонстрировал открыто, всюду появлялся с ней вместе и не скрывал, что она беременна от него. Ни муж Зинаиды, ни Саввина родня ничего поделать не могли. Пришлось Сергею Викуловичу вопреки установлениям веры дать жене развод. Вскоре влюбленные поженились, а еще через месяц на свет появился Тимофей Саввич.
Но как только такая желанная, казалось бы, цель была достигнута, Савва вмиг охладел. Ни любовное воркование, ни безумные ночи уже не нужны были ему. А Зина Что ей оставалось? Она ведь была обыкновенной женщиной, разве что немного слишком тщеславной. Она выписывала из Парижа платья ценой в четыре тысячи рублей, а на драгоценности в год тратила тысяч по двадцать. Однажды на открытии ярмарки в Нижнем Новгороде ее шлейф оказался длиннее, чем у императрицы Александры Федоровны, о чем потом полгода сплетничали в салонах.
Впрочем, к слабостям Зинаиды Савва относился снисходительно и денег не жалел. И даже заказал архитектору Федору Шехтелю для нее роскошный особняк на Спиридоновке. Тот построил нечто прелестное, экзотическое, в псевдо-готическом стиле. Отделывал он же, Шехтель, роспись и скульптурную композицию лестницы доверили Врубелю. Ну а деревянные детали интерьера изготовили по заказу Морозова на мебельной фабрике Шмита мужа Веры Викуловны, сестры первого мужа Зинаиды. Казалось бы, после скандальной истории с разводом Шмиты не должны были иметь дела с Саввой. Но, знаете, конец века, время уже не располагало к особой строгости нравов Вера Викуловна встала скорее на сторону неверной Зинаиды. (1) К несчастью для всех Шмитов, как скоро выяснится. Впрочем, эта история еще впереди
Итак, особняк на Спиридоновке вышел богатым и заметным, в газетах прозвали его «московским чудом». Одного только севрского фарфора в интерьере было столько, что злые языки сравнивали дом с посудной лавкой. Сам московский градоначальник, великий князь Сергей Александрович, изъявил желание осмотреть жилье Морозова. Вот только Савва в назначенный день дома не появился, и «московское чудо» великому князю показывал мажордом. Когда Савве передали неудовольствие князя, он даже удивился: ведь Сергей Александрович хотел видеть дом, а не хозяина
Комнаты самого Саввы были обставлены скупо и как-то случайно, будто номера в недорогой гостинице. Савва вообще мало интересовался роскошью и, бывало, даже на улицу выходил в стоптанных ботинках. Что не мешало ему пользоваться репутацией самого дельного и уважаемого человека. До некоторых пор
Все началось с вполне допустимого и даже поощряемого в купеческой среде меценатства. Морозовы в смысле заботы об общественной пользе ничуть не уступали другим богатым семьям и чего только не строили вспомнить хотя бы детскую больницу имени Викулы Елисеевича Морозова. Словом, в том, что Савва Тимофеевич дал своему юношескому приятелю Константину Алексееву (выступавшему на сцене под псевдонимом Станиславский) 10 тысяч рублей на Художественный театр, ничего удивительного не было. «Гениальнейший ребенок! восхищался Савва Станиславским. Он явился в мир, чтобы играть, и гениально играет людьми для радости людей!»
Когда у театра дела пошли неважно и пришлось просить пайщиков повторить свои взносы, а они не захотели, Савва взял да и выкупил у них все паи, и в этом тоже не было еще ничего из ряда вон выходящего. Но вот когда директор Никольской мануфактуры перестал появляться в собственной конторе, а вместо этого сутки напролет проводил в театре, взвалил на себя всю хозяйственную часть, а также работу бутафора, электрика и костюмера, бегал по зданию перепачканный краской и известью, что-то вымерял рулеткой, ругался с рабочими это был уже перебор
Здание в Камергерском нашел тоже он и заказал все тому же Шехтелю полную перестройку. Одно это обошлось Савве Тимофеевичу в 300 тысяч рублей. К слову, раньше здание занимала «Частная опера», которой покровительствовал другой знаменитый в Москве Савва Мамонтов, железнодорожный магнат. Но тому уже года два как стало не до театров: в 1899 году Мамонтова арестовали по обвинению в махинациях и конфисковали почти все его имущество. А та, ради кого господин Мамонтов тратил миллионы на «Частную оперу», его любовница, меццо-сопрано Татьяна Любатович, своего бывшего покровителя в беде бессовестно бросила. Что послужило Савве Морозову поводом пофилософствовать: «Женщины? Все они продажны!», но, увы, не предостережением
Автор Ирина Стрельникова
Приглашаем в наш новый паблик, где мы каждый день публикуем интересные факты и истории со всего мира История для всех
Добавить комментарий