Савва Мамонтов: суд идет!

Савва Мамонтов: суд идет!

«Это был удивительный процесс. Человек обвиняется в преступлении с корыстными целями, а на суде если и говорилось, то только о его бескорыстности» написал после суда над Саввой Мамонтовым редактор «Русского слова» Влас Дорошевич

После смерти отца он сделался владельцем двух железных дорог Троицкой и Ярославской. Вскоре он построил еще и Донецкую, а потом Архангельскую. Следуя идее отца об истинно русской железной дороге, акционерами и строителями которой должны быть русские люди, единомышленники в деле развития русского Севера Еще Савва торговал лесом, покупал заводы дела шли как нельзя лучше, чему способствовали и природный коммерческий талант, и приданое, взятое за Лизой. Случалось, что министры приглашали молодого Мамонтова обсудить, облагать ли, например, пошлиной ввозимый в Россию каменный уголь или подождать

Между делом любил Савва и покутить: аттракцион под названием «шансонеточка с гарниром» и прочие традиционные ресторанные развлечения

Тем временем Лиза производила на свет наследника за наследником: сначала Сережу, потом Андрея, а вслед за ними Воку. «Сергей, Андрей, Всеволод САВ уже получилось, радовался Савва. Осталось ВА». «ВА будут девочками», улыбалась жена. Так и вышло со временем на свет появились Вера и Александра.

Савва лечился в Карлсбаде, когда получил от сына тревожное письмо: в дирекцию Архангельской железной дороги понаехали ревизоры, копают Больше всего Мамонтов был поражен, когда узнал, кто возглавляет эту комиссию: Шульц человек Витте, сердешного друга Саввы.

Их дружба и началась с того, что Мамонтов уговорил министра финансов (а в недавнем прошлом министру путей сообщения) Витте провести эту самую железную дорогу из Москвы в Архангельск 1826 верст, дабы связать Русский Север с его несметными и неизведанными богатствами с цивилизованной частью страны. Снарядили опаснейшую экспедицию на Север на двух кораблях, Мамонтов по дороге заболел цингой, Витте серьезно простудился

Вернувшись, Савва Иванович устроил грандиозную рекламу будущей Северной дороги на Нижегородской выставке: построил павильон «Крайний Север» со шкурами белых медведей, вяленой рыбой, диковинными одеждами поморов. В огромной бочке плавал живой тюлень, и плохо говоривший по-русски самоед Василий кормил его рыбой и учил приветственно махать ластом. Государь Николай II, посетивший павильон, пришел в восторг и подарил самоеду 100 рублей, а тюленя погладил по усатой морде. Дело со строительством дороги было на мази

В довесок к концессии на строительство Витте навязал Мамонтову погрязший в долгах Невский металлургический завод. Предприимчивый Савва задумал возродить его, чтобы самому производить рельсы, паровозы, вагоны На все это требовались большие деньги, и Мамонтов с ведома Витте взял 9 миллионов из кассы Северной дороги по фиктивным счетам под видом аванса под будущие заказы (на самом деле, давно полностью оплаченные). Акционерам он об этом не сообщил впрочем, это был уже не первый раз, когда он рискованными операциями изрядно увеличивал их капитал: за время его управления акции выросли со 150 рублей до 700 за штуку. Вот и сейчас Савва свято верил в свою звезду. В то, что возместит долг года за два, а там пойдут прибыли Ведь друг Витте уже обещал, что акционерному обществу Северной железной дороги достанется весьма выгодная концессия на строительство ветки Санкт-Петербург Вятка, за счет которой можно будет быстро и незаметно погасить образовавшуюся задолженность

Что произошло дальше? Об этом пишут по-разному в зависимости от отношения к фигуре Витте. Насколько спланированной была та подлость, которую тот совершил по отношению к Савве неизвестно. Скорее всего, дело было все же в том, что над всесильным министром финансов и над самим стали сгущаться тучи: новым министром юстиции назначили его давнего врага Муравьева. Того самого, досье на которого справедливейший человек в России юрист Анатолий Кони папочку, озаглавил «Мерзавец Муравьев» (так и написал на папочке). Того самого, который в январе 1905 года убедил царя не идти на переговоры с рабочими, желавшими передать петицию, а применить силу

Когда Витте донесли, что Муравьев «раскопал» финансовые манипуляции со строительством Московско-Архангельской дороги, он поспешил подорвать эту мину сам, приказав провести ревизию у Мамонтова, чтоб свалить вину на одного Савву. Не упустив, впрочем, случая еще и изрядно заработать на распродаже мамонтовского имущества. Часть внезапно подешевевших акций весьма прибыльных предприятий Мамонтова отошла в казну, о которой Витте (надо отдать ему должное), будучи министром финансов, немало заботился. Часть его собственной родне

Так Савва стал арестантом. Пять месяцев он провел в тесной, сырой одиночной камере. Стал нехорошо кашлять и часто жаловался на сердце. Бывало, падал в обморок. Он никогда не отличался крепким здоровьем, а тут еще и возраст как-никак 58 Оставленная, но верная жена, едва узнав о несчастье, примчалась из Абрамцева в Москву, и здесь с ног сбилась в поисках нужной для залога суммы. Власти запросили 763 тысячи. В прежние времена для Саввы Ивановича не составило бы проблем найти эти деньги, но теперь на все его имущество был наложен арест Уже согласился выручить троюродный брат Мамонтова текстильный магнат Савва Морозов, согласился уплатить. Но в последний момент по чьему-то таинственному приказу сумму увеличили до заоблачных 5 миллионов таких денег в свободном обороте не было даже у Морозова

Тем временем Поленов и Коровин собирали подписи под прошением «облегчить участь великого русского мецената». А Серов, приглашенный в Зимний писать портрет государя, бледнея от страха и неловкости, замолвил за Савву словечко так было получено высочайшее позволение перевести подследственного под домашний арест что его, по всей видимости, спасло от смерти. Зато Татьяна Любатович и ее сестра Клавдия, на которую Савва незадолго до печальных событий переписал Частную оперу, спешно распродавали декорации, костюмы, уникальные партитуры все это потянуло на 30 тысяч, и возвращать их Мамонтову, понятно, никто не собирался Еще одна любимица Саввы певица Частной оперы Надежда Забела, жена Врубеля, не стеснялась восклицать: «И куда он годится теперь, когда у него нет денег? Это единственное, что его украшало! И я теперь жалею, что назвала своего сына Саввой. Боже сохрани, чтобы он походил на Савву Ивановича!»

В июне 1900 года началось слушание дела Мамонтова в суде. Впрочем, по этому делу обвинялся не только Савва, а еще пять человек, входивших в правление акционерного общества Северной железной дороги, в том числе его младший брат Николай Мамонтов и двое саввиных сыновей Сергей и Всеволод Саввичи. В зале яблоку негде было упасть публика ходила в суд, как в театр. Прокурор, обвиняя подсудимого, был красен от гнева. Впрочем, с его гневом история мутная. В столь громком процессе, на котором судьей был сам председатель Московского окружного суда, обвинителем вопреки ожиданиям выступал не главный прокурор округа, а всего лишь его заместитель Курлов. Потому что главный прокурор Алексей Лопухин, человек безупречной честности (став вскоре директором департамента полиции, он очистит это заведение от давно принятой там нормы полицейских провокаций и усадит на скамью подсудимых крупнейшего из агентов-провокаторов Азефа) отказался обвинять Савву Ивановича. И даже написал об этом процессе: «Наличность злоупотреблений со стороны Мамонтова и его сотрудников была вне сомнений. Но вместе с тем сравнительно с распространенным типом дельцов, которые безо всяких церемоний перекладывали в свои карманы деньги из касс руководимых ими предприятий и оставались безнаказанными, они представлялись людьми, более зарвавшимися в предпринимательстве, чем нечестными. Выбор министерством финансов именно их в качестве дани правосудию казался непонятным. Ясны были незаконность одних мер, избыток жестокости других, что вместе с отсутствием справедливых мотивов заставляло подозревать за всем этим наличность какой-то крупной интриги». А вот Курлов работать не отказался. Вскоре он пойдет на повышение, сделавшись шефом корпуса жандармов. И будет замешан в деле об убийстве Столыпина после чего его карьера все-таки рухнет

Опрос свидетелей только подогрел сочувствие публики к подсудимому. Начальник мастерских Ярославской дороги, в частности, сказал: «Савва Иванович отец второй, добрая душа, другого такого не будет. Плакали мы горько, когда его взяли под арест. Все служащие сложиться хотели, внести кто сколько может, чтобы только вызволить его».

Решил дело адвокат Мамонтова знаменитый Федор Никифорович Плевако бывший однокашник Мамонтова по юридическому факультету университета. Держа подсудимого за руку, он говорил проникновенно и сочувственно О том, как, в ущерб себе, Савва на своих дорогах клал более тяжелые рельсы, чем у конкурентов, как не скупился на надежные вагоны, как радел о пользе России. Да и акционеров Северной железной дороги, которые, собственно, и были потерпевшими на этом процессе. На обвинение в том, что Савва их разорил, прославленный адвокат ответил: «Разорение, разорение Они, палец о палец не ударяя, пожинали плоды смелых планов Саввы Ивановича и не хотели никого, кроме его, во главе дела. Другой, может быть, не ошибся бы на заводском деле, но другой, может быть, и теперь бы давал им грошовые дивиденды и держал бы акции на их первоначальной оценке. Подсчитайте, было ли это выгодно акционерам Он наделал много ошибок, но это ошибки человеческие, злого умысла Мамонтов не имел. Если ваш управляющий из мести к вам отдаст лучшие семена соседу, а поле засеет семенами плохими, то это будет злой умысел. Но если управляющий, желая вам пользы, без дозволения засеет ваше поле пшеницей вместо ржи, а пшеница не удастся, это деяние разве содержит злоумышленность? Что ж Вы оцениваете, когда дело разорено? Вы оценивайте по тому, что это дело должно было совсем другим образом обернуться. Я утверждаю, что быстрота продажи имущества и смутное время ликвидации не выяснило настоящей цены и не ввело в оценку Невского завода той идеальной ценности, какую имеет всякое дело, если оно вовремя и на месте потребностей рынка. Подсудимый погиб от нетерпения тех, кто быстро пожинали плоды его удач, но были слабопамятны, когда он пошатнулся».

Другие прославленные адвокаты в том числе Михайлович Багриновский, незаконнорожденный сын революционера Бакунина, защищали остальных подсудимых почти с не меньшим блеском. Всех признали невиновными, и в зале люди плакали от счастья и обнимались. Савва в те дни сделался чем-то вроде национального героя. Теперь он был на свободе, но непоправимо разорен.

Все имущество ушло за бесценок в пользу погашения этого долга. У него остался только гончарный заводик, приносивший маленький, но стабильный доход, и бревенчатый дом за Бутырской заставой. Он назвал его Абрамцево и поставил на поток выпуск керамической плитки. Почти такой же, как когда-то художества ради они малыми партиями, ручным способом расписывали в настоящем Абрамцево. Типовые проекты ему разработал Врубель. И с тех пор, кто бы ни строился в Москве, считал своим долгом купить у Саввы его товар кто камины его плиткой отделывал, кто фасады

Что касается настоящего Абрамцева в отличие от остального имущества Саввы, оно избежало продажи с торгов, поскольку было записано на жену (в свое время деньги на покупку имения взяли из ее приданого).

Автор – Ирина Стрельникова

Приглашаем в наш новый паблик, где мы каждый день публикуем интересные факты и истории со всего мира История для всех