«Рог иметь мне крайне не хочется…». Как цесаревич Павел Петрович в одночасье потерял и жену, и друга.
В апреле 1776 года в императорской семье ожидалось важное событие – великая княгиня Наталья Алексеевна должна была родить первенца. Но роды оказались тяжелыми, и всё закончилось драматично: после 5-дневных беспрерывных мучений 20-летняя женщина скончалась, так и не разродившись. И хотя её свекровь, императрица Екатерина, почти всё время находилась при невестке, есть версия, что именно она дала строгое указание врачам – не вмешиваться в процесс родов.
Родить же сама Наталья Алексеевна не могла – в результате длительного ношения корсета для выправления сутулости у неё было изменено расположение костей. Этот факт и стал главным и вполне удобным объяснением причин случившейся трагедии. Однако датский дипломат на русской службе, барон Ассебург, за три года до этого ведший переговоры о браке Павла и принцессы Гессен-Дармштадтской (будущей Натальи Алексеевны), собрал подробные и хорошо проверенные сведения о состоянии здоровья невесты. Все врачи и придворные герцога Дармштадтского уверили барона в прекрасном здоровье принцессы. А то, что она была хорошо сложена, не требовало никаких доказательств – довольно было только хотя бы раз взглянуть на нее.
Но возможно, всё дело было в том, что императрица Екатерина, которой невестка так полюбилась поначалу, теперь изменила своё отношение к ней и совсем не хотела рождения этого ребёнка. К тому же она знала о любовной связи Натальи Алексеевны с Андреем Разумовским, которому Павел – по своей доверчивости и душевной простоте – даже разрешил поселиться с ними в одном дворце.
Когда Екатерина рассказала Павлу о том, что происходит за его спиной, Наталья Алексеевна сумела уверить мужа, что свекровь просто ненавидит ее и распускает намеренно ложные слухи только для того, чтобы их поссорить.
Теперь же, в апреле 1776 года, когда великая княгиня Наталья Алексеевна скончалась в родах, поползли слухи, что смерть её была подстроена, и сделано это было в целях избавления от опасной претендентки на русский трон.
Как утверждали недоброжелатели, Наталья Алексеевна не только вступила в любовную переписку и связь с графом Андреем Разумовским, но даже задумывала совершить вместе с ним государственный переворот. Князь Вальдек, канцлер Австрийской империи, как-то сказал родственнику Екатерины, принцу Ангальт-Бернбургскому: «Если эта (то есть Наталья Алексеевна) не устроила переворота, то никто его не сделает».
Английский посланник Джемс Гаррис писал о Наталье Алексеевне канцлеру Англии графу Суффолку, что вскоре после брака с цесаревичем принцесса Гессен-Дармштадтская легко нашла секрет управлять им, а сама, в свою очередь, находилась под влиянием своего любовника. «Эта молодая принцесса, – писал Гаррис, – была горда и решительна, и если бы смерть не остановила ее, в течение ее жизни возникла бы борьба между свекровью и невесткой».
Императрица Екатерина, как только Наталья Алексеевна скончалась, немедленно приказала обыскать ее покои, и найденные там письма Разумовского забрала себе. Чтобы потом предьявить… сыну.
Андрей Кириллович Разумовский был племянником морганатического супруга императрицы Елизаветы Петровны, Алексея Григорьевича Разумовского – «ночного императора России», как называли его современники. До нас дошёл фрагмент разговора Андрея Разумовского со своим отцом (в прошлом малоросским пастухом, а затем волею судеб вознесенным на высшую ступень государственной власти – фельдмаршала и гетмана Украины). Тот в сердцах корил сына за расточительность и в назидание ссылался на собственную молодость, отличавшуюся скромностью запросов. «Но ты же был сыном крестьянина, а я – самого графа! Стоит ли удивляться?» – отвечал Андрей.
Как подобает отпрыску именитого вельможи, Андрей Кириллович получил блестящее по тем временам образование в престижных университетах Европы, а в 1773 году был принят на службу камер-юнкером к великому князю Павлу Петровичу. Красивый, статный и самоуверенный Разумовский сумел вскружить головы всем петербургским красавицам, а своей любезностью и щегольством, как говорили, превосходил всех сверстников. Его обаянию поддался и великий князь, с которым Разумовского еще сызмальства связывала нежная дружба.
Андрей был не намного старше Павла, но тем не менее, опытнее, и потому сделался неизменным советчиком цесаревича, и особенно – в делах сердечных. Но несмотря на то, что Павел Петрович был влюбчив и то и дело менял фавориток, о браке всё же задумывался и говорил: «Как я женюсь, то жену свою очень любить стану и ревнив буду. Рог мне иметь крайне не хочется. Да то беда, что я очень резв, намедни слышал я, что таких рог не видит и не чувствует тот, кто их носит». Великий князь и не подозревал, что этим его словам суждено будет стать пророческими.
Женитьбой наследника его венценосная мать озаботилась, когда он достиг совершеннолетия. В жены Павлу Екатерина прочила, как водилось, одну из родовитых немецких принцесс. Поиски достойнейшей были поручены верному человеку – барону Ахацу Фердинанду Ассебургу.
После долгих поисков, размышлений и даже интриг заинтересованных сторон (не обошлось без участия прусского короля Фридриха II, желающего во что бы то ни стало выдать одну из своих дочерей за наследника российского престола) выбор был сделан в пользу принцесс Гессен-Дармштадтской фамилии. Из пяти дочерей ландграфини Генриетты Каролины Гессен-Дармштадтской две старшие уже были выданы замуж. «Слава богу, есть еще три дочери на выданье, – писала Екатерина воспитателю великого князя Никите Панину. – Попросим ее приехать сюда с этим роем дочерей; мы будем очень несчастливы, если из трех не выберем ни одной нам подходящей».
За ландграфиней Каролиной и её дочерьми Екатерина отправила три фрегата. Одним из них командовал граф Андрей Разумовский.
Встреча цесаревича с принцессами Амалией, Вильгельминой и Луизой произошла в Гатчине 15 июня 1773 года. И Павел сразу сделал свой выбор.
Средняя из сестёр, 17-летняя Вильгельмина, покорила сердце цесаревича с первых же минут. «В средней есть все нами желаемые качества: личико у неё прелестное, черты правильные, она ласкова, умна; я ею очень довольна, и сын мой влюблён…» – писала вскоре Екатерина.
Более десяти дней продолжались пышные свадебные торжества. Императрица одарила свою невестку, принявшую в православии имя Натальи Алексеевны, с поистине русской широтой – роскошным убором из изумрудов и бриллиантов, а великий князь преподнес жене ожерелье из рубинов.
На исходе медового месяца их высочеств Екатерина II писала ландграфине: «Ваша дочь здорова. Она всегда тиха и любезна, какой Вы ее знаете. Муж ее обожает. Он только и делает, что хвалит ее всем и рекомендует; я слушаю его и задыхаюсь иногда от смеха, потому что она не нуждается в рекомендациях. Ее рекомендация в моем сердце; я люблю ее, она этого заслуживает, и я чрезвычайно этим довольна…»
Однако такая идиллическая картина быстро померкла. И причина в том, что проницательная Екатерина, обладавшая к тому же и обостренной интуицией, вскоре разгадала безошибочным женским чутьем, что невестка вовсе не любит ее сына – сердце Натальи Алексеевны было отдано другому – и не кому нибудь, а другу цесаревича.
А вот что писал об этом действительный тайный советник И.П. Тургенев: «Кто знал, то есть видал хотя издалека блаженной и вечно незабвенной памяти императора Павла, для того весьма будет понятно, что дармштадтская принцесса не могла без отвращения смотреть на укоризненное лицеобразие его императорского высочества, вседражайшего супруга своего! … Наталья Алексеевна была хитрая, тонкого, проницательного ума, вспыльчивого, настойчивого нрава женщина. Великая княгиня умела обманывать супруга и царедворцев, которые в хитростях и кознях бесу не уступят; но Екатерина скоро проникла в ее хитрость и не ошиблась в догадках своих!»
А известный французский писатель Анри Труайа, пытаясь проникнуть в ход рассуждений императрицы, говорит о характерной исторической параллели: «Екатерина обнаружила недовольство Натальи Павлом и вспомнила, как некогда она сама, в бытность великой княгиней, была разочарована мужем, Петром Федоровичем. Все повторилось с точностью, только в другое время и в других условиях».
И если Екатерина нашла когда-то утешение в объятиях камергера Сергея Салтыкова, то супруга Павла предпочла мужу Андрея Разумовского – красавца с блестящей эрудицией, тонким юмором, безукоризненными светскими манерами, на фоне которого цесаревич Павел, ревностно влюблённый в свою молодую жену, конечно, проигрывал.
Их часто можно было видеть втроем: Наталью, Разумовского и Павла, не чаявшего души в друге и не ведавшего, что все вместе они образуют пресловутый любовный треугольник. Великий князь не только ничего не подозревал, но сам предложил графу покои во дворце рядом со своими.
Иностранные посланники открыто писали в своих депешах о связи жены наследника с его близким другом. Поговаривали также, что Наталья и Андрей, чтобы остаться наедине, нередко подсыпали в пищу великого князя снотворный порошок.
Поначалу императрица относилась к роману своей невестки «терпимо и даже покровительственно» и забила тревогу лишь тогда, когда поняла опасность этой связи. В письме к князю Григорию Потемкину она назвала сына «ослепленным» и говорила о необходимости выслать Разумовского за границу, «дабы слухи городские, ему противные, упали».
Дело в том, что честолюбивая Наталья Алексеевна пользовалась огромным авторитетом у супруга. Она стремилась изолировать Павла от влияния матери и ее ближайшего окружения, полностью подчинив его своей воле. Но честолюбие великой княжны не шло ни в какое сравнение с честолюбием ее избранника, Разумовского, о чем француз при русском дворе, Мари Даниель Бурре де Корберон, писал: «Тщеславие ослепило его, и в большинстве его поступков оно часто (даже, пожалуй, всегда) было главным двигателем».
Когда императрица узнала о возможности заговора против себя, она вызвала к себе сына и попыталась открыть ему глаза на неверность жены и вероломство лучшего друга. На что великий князь дал задание двум своим приближенным не отходить от Натальи Алексеевны ни на шаг: «Оба они по приказу отправились к великой княгине, которую застали наедине с Разумовским… Великая княгиня сказала, что не нуждается в них, но так как они все-таки, согласно приказу великого князя, настаивали на своем, она отошла к окну и продолжала беседу с Разумовским шепотом. Тогда они прошли в соседнюю комнату. Вернувшись с прогулки и увидав великую княгиню одну с Разумовским, великий князь спросил [своих слуг], почему они ушли? Выслушав объяснение, он сказал: «А всё же надо было остаться, как я вас просил; у меня на это были свои причины».
Однако ни это, ни другие испытания, которым мнительный Павел подвергал жену, никаких результатов не дали. Наталья без труда разыгрывала перед ним невинность и направляла гнев великого князя против его матери, якобы стремившейся внести разлад в их семейную жизнь. Неизвестно, какие бы формы приняло противостояние императрицы и великой княгини, если бы не неожиданная развязка – Наталья Алексеевна умерла.
Некоторые авторы исторических романов, пытающиеся воссоздать цепь тех печальных событий, утверждают, что с молчаливого согласия Екатерины к роженице была приставлена лишь повитуха, которая будто бы и загубила ее и ребенка. На самом деле рядом с Натальей был лучший лекарь, а Екатерина и Павел находились у ее постели неотлучно. Вот что писала о причинах смерти невестки сама императрица: «Великая княгиня с детства была повреждена, что спинная кость не токмо была, как “S”, но та часть, коя должна быть выгнута, была вогнута и лежала на затылке дитяти; что кости имели четыре дюйма в окружности и не могли раздвинуться, а дитя в плечах имел до девяти дюймов. Одним словом, таковое стечение обстоятельств не позволяло ни матери, ни дитяти оставаться в живых».
Павел очень любил Наталью Алексеевну и бесконечно страдал из-за ее смерти, едва не лишившись рассудка. To ли для того, чтобы положить конец его страданиям, то ли по иной причине Екатерина решила показать безутешному сыну связку писем, найденную в тайном ящике письменного стола его жены. Прочитав их, Павел совершенно ясно осознал, что между Разумовским и его покойной женой существовала прочная любовная связь, и что отцом ребенка, которого она так и не смогла родить, вполне мог быть не он, а Разумовский.
Есть мнение, что именно с этого момента Павел пришел в то состояние душевного расстройства, которое сопутствовало ему всю жизнь.
Все попытки графа Разумовского оправдаться перед великим князем (в многочисленных письмах он уверял в своей чистой дружеской привязанности к нему и великой княгине) оказались тщетными.
Разочарованный Павел не пожелал даже присутствовать на похоронах неверной жены, которую похоронили не в Петропавловской крепости, как подобало августейшей особе, а в Александро-Невской лавре. У ее гроба рыдал лишь потрясенный горем Разумовский.
Павел же утешился быстро: в том же 1776 году он женился на принцессе Вюртембергской, получившей имя Марии Федоровны.
Разумовского же постигла заслуженная, хотя и краткосрочная опала. Императрица выслала его из столицы, но уже через полгода граф был прощен и в январе 1777-го направлен полномочным министром и чрезвычайным посланником в Неаполь.
Там произошла его знаменательная встреча с великим князем, путешествовавшим по Европе с новой женой. Будущий император, увидев Разумовского, чуть было не бросился на него, но тот сумел выкрутиться из этой ситуации. А прошествии времени даже пошел на повышение: в 1784 году он уже в Копенгагене, а с 1786-го – посланник в Стокгольме. Императрица была очень довольна депешами графа о положении дел в Европе и вскоре назначила его сначала в помощь русскому послу, а потом и самим послом в Вену.
Разумовский зажил здесь с поистине широким размахом. Как истинный щеголь, он выставлял напоказ своё несметное богатство. Его великолепный венский дворец с мостом через Дунай вызывал всеобщее восхищение. Это был подлинный храм искусств, украшенный полотнами первоклассных художников.
Разумовский по-прежнему пользовался ошеломляющим успехом у дам, в том числе коронованных – им увлекались и неаполитанская королева Каролина, и даже супруга шведского короля Густава III.
Но по восшествии на престол Павла Петровича положение Разумовского пошатнулось. В этой связи ходил такой анекдот: «Павел сказал однажды графу Ростопчину: «Так как наступают праздники, надобно раздать награды; начнем с андреевского ордена; кому следует его пожаловать?».
Когда граф обратил внимание Павла на Андрея Разумовского, государь, изобразив рога на голове, воскликнул: «Разве ты не знаешь? Об этом столько разговоров!» Ростопчин сделал тот же самый знак руками и сказал: «Потому-то в особенности и нужно, чтобы об этом не говорили».
На самом же деле Павел не только не помышлял о награждении посла, но и отозвал его из Вены, вновь приказав безвыездно жить за чертой столицы. Причиной тому был, однако, не гнев монарха на амурные дела своего бывшего друга, а действия последнего как дипломата: сблизившись с австрийским министром иностранных дел, Разумовский целиком подпал под его влияние и, по мнению Павла, не всегда действовал надлежащим образом.
Интересно, что через века появилось поверье, что тогда, в апреле 1776 года, в родильной горячке Наталья Алексеевна прокляла своего мужа и всех Романовых. Позже поговаривали, что именно из-за этого предсмертного проклятья и сам Павел I был убит заговорщиками, и Александр II с Николаем II, так же женившиеся на гессенских принцессах по любви, умерли насильственной смертью.
Вот такое совпадение – и не более того…
Каждый день интересные факты и истории из прошлого России в паблике История России
Добавить комментарий