Разговор через линию фронта: что в последний раз обсудили советский штрафник и немецкий пулемётчик?
Война стирает границы между другом и врагом, но иногда, только на одно мгновение, её жестокость уступает место простым человеческим словам. Именно в такие редкие моменты вспыхивает кусочек человечности – как вспышка спички в холодной ночи. Такой случай произошёл в августе 1944 года на берегу Днестра, где бойцы советского штрафного батальона готовились к очередной атаке.
Лейтенант Лазарь Абрамович Белкин, переживший немецкий плен, побеги и проверки в фильтрационных лагерях НКВД, оказался на передовой в составе 10-го отдельного штурмового батальона. Рота, в которой он служил, занимала позиции на плацдарме, находившемся всего в восьмидесяти метрах от немецкой линии обороны. Между окопами двух сторон – минное поле, плотное, как чужое молчание. Здесь бойцы не только стреляли, но порой и говорили.
Одним из тех, кто заводил эти редкие разговоры, оказался наводчик пулемёта Валентин Буц, бывший старший лейтенант. Он хорошо владел немецким и однажды, дождавшись затишья, окликнул немца из противоположного окопа. Ответ не заставил себя ждать: так, перекрикиваясь через пустое поле да звуки редких выстрелов, советский и немецкий пулемётчики обменивались самыми простыми фразами. Что ели в последний раз? Холодно ли нынче ночами? Быстро ли промокает обувь? Их диалоги были короткими и несли оттенок усталой человечности, что может возникнуть лишь на краю бездны.
Но законы войны не оставляют места для долгих бесед. Уже 18 августа батальон Белкина подняли в атаку. Предварительной артподготовки не было – солдатам предстояло идти прямо по минному полю. Команды были отданы вполголоса, без привычных криков «Ура». Однако враг был готов: окопы встретили наступающих шквальным огнём, усиливаемым завываниями миноснарядов. Куча разорванной земли, взрывы, крик раненных… Но несмотря на это, штрафники сумели ворваться в передние немецкие траншеи.
Тот самый немецкий пулемётчик, с которым беседовал Буц, был среди первых, кто попал под удар. Едва успев понять происходящее, он оказался лицом к лицу с уже примкнутыми штыками. Столкновение было коротким и безжалостным. Советские солдаты захватили позиции, переместились дальше и выбили всех оставшихся защитников. Позднее именно захваченные у врага миномёты помогли нанести ответный удар по их отступающим силам.
Однако сама победа оказалась слишком дорогой. Буц погиб в этом бою, навсегда замолкнув в траншее, испещрённой осколками и пулями. Ещё пару часов назад он оживлённо переговаривался с противником, а теперь лежал на том же окровавленном клочке земли, что когда-то разделял их. Ему, как и большинству других бойцов батальона, не суждено было увидеть исход войны.
Наступление штрафников оказалось лишь отвлекающим манёвром. За их силами не значилось никакой поддержки, а человеческие жизни, отданные за прорыв, стали ценой тактической хитрости. Немцы действительно перебросили свои моторизированные подразделения для ликвидации прорыва, а по их скоплению спустя время был нанесён удар советской артиллерии. План сработал, но из более тысячи бойцов батальона вернулись лишь около сотни. Остальных “искупивших вину кровью” помянули боевые товарищи и забыли в бюрократических отчетах.
Белкин пережил и этот бросок к смерти. Его подразделение отступило к реке, удерживая позиции ещё несколько дней, пока командование распределяло уцелевших на новые направления. Позже он дослужил войну, прошёл с боями через Югославию, Венгрию и закончил свой боевой путь в Чехословакии. Его судьба, как и судьба множества других штрафников, осталась малоизвестной широкой публике – одним из морщинистых штрихов на портрете войны.
За редкими воспоминаниями, такими трогательными и мимолётными, как разговор двух врагов, всегда скрывается что-то большее. Что заставляет человека увидеть человека даже в ожесточённом враге, когда оружие на мгновение замолкает?
Добавить комментарий