Она так хотела выйти замуж за молодого матроса, что переписала ради этого все семейные законы России
В конце 1917 года в холодном и шумном Смольном, где постоянно хлопали двери и стучали машинки, Александра Коллонтай впервые почувствовала запах, от которого у неё перехватило дыхание. От чёрной матросской шинели, мимо которой она проходила, пахло морем, мокрой шерстью и ещё чем-то таким, что она долго не могла назвать. А потом поняла: это была чужая молодость. Ей тогда стукнуло сорок пять, а ему — всего двадцать восемь. Между ними было семнадцать лет разницы, разное прошлое и почти ничего общего, кроме революции. Но революция в те дни касалась всего, включая любовь.
Эта история не просто про роман. Она про то, как женщина, влюбившись не вовремя и не в того человека, умудрилась превратить собственную боль и отчаяние в самый настоящий государственный закон. Именно этот закон впервые в истории России разрешил женщине уйти от мужа без церкви, суда и разрешения царя. Правда, цена за такую свободу оказалась очень высокой.
Александра родилась в семье генерала. Её воспитывали как будущую жену: учили французскому, музыке, хорошим манерам. В двадцать один год она послушно вышла замуж за инженера Владимира Коллонтая. Добрый, спокойный человек, он был ей совершенно неинтересен. Родился сын Миша. Жизнь шла ровно и скучно. Позже в своём дневнике она написала странную фразу: «Я была мертва, но хорошо одета». Эти пять слов передают всю тоску женщины, задыхавшейся в клетке приличий.
Спасение пришло из книжки, которую принесла подруга. Называлась она «Женщина и социализм». Александра прочла её за одну ночь при свете керосиновой лампы, пока муж спал в соседней комнате. Утром она уже знала: так больше нельзя. В 1898 году она собрала чемодан, оставила мужа, сына и уехала в Швейцарию учиться. Для того времени это был неслыханный поступок. Женщина из хорошей семьи бросает ребёнка и мужа не ради другого мужчины, а ради идей. Родные не понимали, знакомые осуждали, а муж написал письмо с одним вопросом: чего же тебе не хватало? Она не ответила, потому что не могла объяснить словами то, для чего в языке тогда ещё не было названий.
Двадцать лет она скиталась по Европе, писала статьи о женских правах, спорила с самим Лениным и постоянно влюблялась. Романы получались короткими и мучительными. Мужчины, даже самые революционные, хотели от неё обычных вещей: чтобы она ждала, готовила ужин и зашивала носки. А она хотела свободы. В дневнике сохранилась её злая запись: «Почему тот, кто борется за свободу народа, не признаёт свободы в собственной спальне?»
А потом наступил 1917 год. После переворота Ленин назначил Коллонтай наркомом государственного призрения. Первая в мире женщина-министр. Ей досталось тяжёлое ведомство: сироты, инвалиды, старики. Денег не было, помещений не было, ничего не было. Но именно там, в коридорах Смольного, она и столкнулась с тем самым матросом. Его звали Павел Дыбенко. Он был председателем Центробалта, одним из тех, кто брал Зимний. Высокий, с чёрными усами и видом человека, для которого слова «невозможно» не существует. Они столкнулись буквально, бумаги рассыпались по полу. Он наклонился, чтобы помочь, и она увидела его руки — большие, грубые, с въевшейся машинной смазкой. Руки, которые никогда не касались фортепианных клавиш. «Простите, товарищ», сказал он. И всё, она пропала.
Их роман развивался быстро и громко. Весь Петроград судачил: аристократка, интеллигентка, женщина с мировым именем — и вдруг с простым матросом, который годится ей в сыновья. Работницы восхищались, партийные дамы поджимали губы, Сталин усмехался. А Ленин делал вид, что ничего не замечает, пока однажды разговор не стал серьёзным.
Тут важно вспомнить, что в Российской империи вообще не существовало гражданского брака. Единственным законным союзом считался церковный. Развестись было почти невозможно: нужно было подавать прошение архиерею, доказывать вину мужа или жены, ждать решения Синода. Многие женщины годами не могли уйти от нелюбимых мужей. Коллонтай знала это по себе: её брак с Коллонтаем формально продолжался ещё много лет после того, как она ушла.
Теперь она оказалась у власти. И рядом с ней стоял человек, за которого она хотела выйти замуж. Не по церковным правилам, которые она ненавидела, а по-новому, свободно. Но такого закона в России ещё не было. И тогда она решила его написать.
В декабре 1917 года, в холодном кабинете Смольного, где от мороза густели чернила, Коллонтай ночами работала над двумя документами: декретом о гражданском браке и декретом о расторжении брака. Она писала, замотав ноги в старую шаль, отогревая чернильницу дыханием. Рядом, на краю стола, лежала записка от Дыбенко: «Шура, жду». Два слова на клочке папиросной бумаги. Она перечитывала письмо и продолжала писать.
Ленин получил проекты и засомневался. Он понимал, что крестьянская, набожная Россия воспримет отмену церковного брака как покушение на все устои. «Нас проклянут, Александра Михайловна», сказал он. «Попы проклянут, бабы проклянут, и половина наших тоже». Она ответила: «А когда это нас останавливало?» Тогда он спросил прямо: мол, говорят, у вас в этом деле личный интерес. Она не стала отпираться. «Личный интерес есть. Но разве личное и политическое не могут совпадать?» И Ленин, помолчав, ответил знаменитую фразу: «Могут. Но пусть совпадают незаметно». И подписал оба документа.
Шестнадцатого декабря вышел декрет о расторжении брака, а через два дня — о гражданском браке. Впервые в истории России брак перестал быть церковным делом. Чтобы развестись, теперь было достаточно заявления одного из супругов. Чтобы пожениться — просто прийти в государственный орган и расписаться. Никакого венчания, никакого разрешения от священника. Для тысяч женщин, запертых в несчастливых браках, это было как дверь, распахнутая в тюремной стене.
В начале 1918 года Коллонтай и Дыбенко сами воспользовались новым законом. Они зарегистрировали брак в казённой комнате, за голым столом, без свечей и хора. Она была в тёмном платье, он — в той самой шинели. После росписи вышли на набережную, стоял морозный январь, Нева была скована льдом. «Ну вот, теперь мы муж и жена», сказала она. «По-революционному», ухмыльнулся он.
Счастье длилось недолго. Через несколько месяцев Дыбенко проиграл сражение под Нарвой, отступил, и его обвинили в трусости. Коллонтай бросилась его защищать, используя все связи. Ленин был в ярости: она поставила личное выше партийной дисциплины. Дыбенко оправдали, но отношения начали трескаться. Он оказался не создан для верности. Ему нравились другие женщины, и он не слишком это скрывал. Коллонтай делала вид, что не замечает, но в дневнике писала страшные слова: «Знание не спасает от боли. Знание вообще ни от чего не спасает».
Она не стала тихо страдать. Вместо этого основала Женотдел, ездила по заводам и деревням, объясняла женщинам их новые права: на развод, на алименты, на равную оплату, на аборт. Но чем больше она говорила о свободе, тем больнее чувствовала собственную несвободу. Её же собственные идеи не позволяли ей жаловаться на мужа, который пользовался свободой только в одну сторону.
В 1922 году ей было уже под пятьдесят. Дыбенко служил далеко, увлечения его становились всё открытее. И тогда она решилась. В дневнике написала: «Я построила дверь, через которую можно выйти. Теперь мне нужно найти мужество самой ею воспользоваться». В 1923 году они развелись. Тихо, без скандала, по тому самому упрощённому закону, который она сама придумала. Процедура заняла несколько дней. Вспомните: первый раз, в 1898-м, развод тянулся годами. Теперь всё было иначе. Свобода, которую она дала миллионам, наконец пригодилась ей самой. Но вкус у неё оказался пустым.
После развода Коллонтай попросила отправить её подальше. Так она стала послом в Норвегии. Первая женщина-посол в мировой истории. На самом деле это было почётное изгнание, чтобы она не мешала партийному руководству своими идеями. Но именно дипломатия стала её настоящей стихией. Аристократическое воспитание, от которого она когда-то сбежала, теперь работало на неё. Норвежцы прозвали её «красной валькирией». Потом была Мексика, потом Швеция. Двадцать два года на дипломатической службе. Она пережила смерть Ленина, возвышение Сталина, все чистки тридцатых годов и всю войну.
А Павел Дыбенко после развода женился ещё раз, потом ещё. Его карьера шла вверх, он стал командармом. А потом пришёл 1938 год. Его арестовали, обвинили в участии в заговоре и расстреляли в июле. Ему не было и пятидесяти. Коллонтай тогда находилась в Стокгольме. В её дневнике за тот год нет ни одного упоминания о Дыбенко. Ни строчки. Молчание, которое можно понять по-разному. Но скорее всего, были вещи, для которых у неё не находилось слов даже в дневнике.
Последние годы жизни она провела в Москве. После инсульта в 1942 году передвигалась в кресле-каталке, левая рука плохо слушалась. Но мысли оставались ясными. Она диктовала воспоминания, следила за новостями. Иногда просила достать с верхней полки шкатулку, обитую зелёным бархатом. Что в ней лежало, домашние не знали. Коллонтай закрывалась одна, открывала шкатулку и долго смотрела. Умерла она в марте 1952 года, в возрасте семидесяти девяти лет.
После её смерти шкатулку нашли. Внутри оказались несколько старых писем, перевязанных лентой, и пожелтевший клочок папиросной бумаги. На нём корявым почерком было написано: «Шура, жду. П.» Буквы расплылись, но их ещё можно было разобрать.
Что осталось от этой истории? Декреты, которые она помогла создать, пережили и её, и Дыбенко, и Ленина, и всю советскую власть. Именно с декабря 1917 года в России появились гражданский брак, быстрый развод и равенство супругов перед законом. Сорокапятилетняя женщина с озябшими пальцами в холоде отогревала чернильницу дыханием, чтобы написать закон, изменивший судьбы миллионов. Была ли это только политика? Или только любовь?
Скорее всего, ни то, ни другое по отдельности. Это была редкая точка, где личная боль и историческая необходимость совпали. Коллонтай носила идею женского равноправия в себе двадцать лет, задолго до встречи с Дыбенко. Но именно он стал искрой, от которой загорелся давно сложенный костёр. Без него эти законы, возможно, появились бы позже и были бы сформулированы осторожнее. А возможно, увязли бы в бесконечных комиссиях. Любовь к человеку, который, вероятно, её не заслуживал, толкнула её на действие. И действие это оказалось намного больше и важнее самой любви.
Законы остались. Матрос ушёл. И в этом — вся суть.
Наша группа в Одноклассниках – https://ok.ru/group/62323375931507
Наша группа Вконтакте – https://vk.ru/historydata
Добавить комментарий