Окно на четвёртом этаже превратило привокзальное утро Курска в бойню, и никто не успел понять почему.
Утром 27 сентября 1968 года в милицию позвонила пожилая женщина: на Привокзальной площади стреляют. Дежурный отмахнулся, решив, что ей послышалось. Я бы хотел сказать, что после таких слов всё сразу изменилось, но прошло всего несколько минут — и на площади уже падали люди. В итоге погибли тринадцать человек, ещё одиннадцать получили ранения. Это стало одним из самых кровавых массовых убийств в СССР, а мотивы так и остались туманными.
История началась не на площади, а в части внутренних войск, стоявшей в Курске. Там служили рядовой Виктор Коршунов и ефрейтор Юрий Суровцев. Оба были уже не новички, оба считали дни до демобилизации. Коршунов до армии учился, но его отчислили «за поведение». В части он стрелял лучше всех, носил знак «Отличник Советской Армии», и при этом в характеристике значилось: скрытный, жестокий, с разговорами о самоубийстве. Однажды на стрельбах, после замечания офицера, он вскинул автомат и закричал, что «положит всех». Его увезли в госпиталь «подлечить нервы», и на этом тему фактически закрыли.
Суровцев, наоборот, числился при штабе писарем — взяли за аккуратный почерк. Но и у него в документах были тревожные строки: повышенная возбудимость, слёзы, склонность к фантазиям. До армии он лечился в Курской областной психиатрической больнице с диагнозом «психический инфантилизм». Коршунов стал для него единственным близким собеседником — и очень быстро главным.
Перелом случился в середине сентября 1968-го, когда Коршунов получил письмо от девушки. Вместо ожидания — короткий приговор: отношения закончены, она выходит замуж за другого, дата свадьбы назначена. После этого Коршунов заговорил не просто о смерти, а о том, чтобы «узнал весь Союз». Он предложил Суровцеву сделать громкое дело и сначала нацелился на Курский горком партии: захватить здание, расстрелять представителей власти. Суровцев согласился, и в этой паре командовал не ефрейтор, а рядовой.
25 сентября Коршунов заступил на дежурство по роте, отправил дневального спать и проник в оружейную. Они вынесли два автомата Калашникова с боекомплектом и спрятали оружие в чемоданы. Ночью сбежали из части, добрались до центра и подошли к горкому, но рядом оказался опорный пункт милиции и машины у входа. Незаметно пройти не получалось, и тогда Коршунов вспомнил квартиру на Привокзальной площади — окна выходят прямо на людное место.
В доме на площади, в квартире №41, жила большая семья: 66-летняя Евдокия Ганюкова, её дочь Тамара Саттарова, младшая дочь Валентина Дударева с мужем и четверо детей. Рано утром 26 сентября в дверь позвонили. Евдокия узнала Коршунова — он бывал у них раньше. Следующие минуты стали резнёй: солдаты ворвались с автоматами, и из восьми человек выжили только Тамара и двое её детей.
Соседи слышали неладное, одна женщина даже звонила в милицию, но там снова не поверили. Тамару Коршунов заставил идти за водкой и едой, пригрозив расправой над детьми. На лестнице она встретила участкового и промолчала — боялась, что девочек убьют. Когда она вернулась, обе дочери уже были мертвы. Тамару заперли в ванной, а сами почти сутки пили, готовясь к следующему шагу. На вопрос «зачем?» Коршунов ответил коротко: «Мы — мстители».
Утром 27 сентября около восьми часов на вокзал пришла электричка, площадь заполнилась людьми. Я представляю это как обычную суету: кто-то на работу, кто-то встречать, кто-то в очередь к автобусам. А наверху, у открытого окна четвёртого этажа, двое солдат начали стрелять очередями по толпе. Сначала многие не поняли, что происходит, пока не появились первые лежащие на земле. Ветераны войны быстрее других сориентировались и закричали, чтобы люди уходили в здание вокзала и искали укрытие. Под огонь попал и автозак с этапируемыми заключёнными — один из них погиб.
Милиция быстро установила квартиру, откуда били, но попытка подойти к двери закончилась очередью изнутри. Коршунов крикнул, что у них заложница и при штурме её убьют. В Курске собрали оперативный штаб, шли переговоры, докладывали в Москву. Спецподразделений для освобождения заложников тогда не существовало, чёткого отработанного штурма тоже. Обсуждали газ «Черёмуха», пытались сверлить стену из соседней квартиры — и сразу получили угрозу расправы.
Самое неожиданное произошло, когда командование решило сыграть на слабости Суровцева. Ему напоминали, что он старший по званию, что должен остановить рядового. Суровцев кричал, что Коршунов ему не подчиняется. И тогда командир дивизии отдал приказ, который звучит как приговор: расстрелять Коршунова и сдаться.
В 10 часов 16 минут Суровцев развернул автомат на Коршунова и открыл огонь. Затем выбросил оружие в окно, распахнул дверь и закричал, что сдаётся. В квартире нашли убитого Коршунова и связанную Тамару Саттарову — единственную выжившую из тех восьми.
В тот же день за океаном прозвучала искажённая версия: радиостанция «Голос Америки» объявила о «вооружённом мятеже» и связала случившееся с вводом войск в Чехословакию. Следствие же установило другое: стреляли оба, работали два автомата, и политический протест был скорее вывеской, чем причиной. 2 ноября 1968 года выездная сессия Московского военного трибунала приговорила Юрия Степановича Суровцева к высшей мере наказания и назначила выплату Тамаре Саттаровой — 552 рубля. Он надеялся, что сдача и убийство Коршунова спасут его, но приговор исполнили в мае 1970 года.
О трагедии долго молчали: в газетах — ни строки, по телевидению — ни слова. Дом на Привокзальной площади стоит и сейчас, и те, кто знает историю, невольно ищут взглядом окна четвёртого этажа — оттуда в то утро пришла смерть.
Приглашаем в наш новый паблик о кино, где мы каждый день публикуем уникальные статьи и видео о любимых актерах и их судьбах. Подписывайтесь, чтобы не потерять – @film_akter (Фильмы и актеры)
Добавить комментарий