Одна из самых ослепительных женщин советского экрана много лет не слышала голоса собственной дочери. Но девочка, умиравшая от нехватки материнского тепла, дошла до того, что воровала колбасу из миски собаки, — лишь бы в этом доме её хоть кто-то замечал.
Сейчас Елена Проклова и её старшая дочь Арина снова разговаривают — каждое утро, ровно в девять, созваниваются и обсуждают рецепты солений, внуков и мужчин. Только пять лет полного молчания, разделившие семью на два враждующих лагеря, они предпочитают не вспоминать. Впрочем, как признаётся Арина, «узелки» в их отношениях остались до сих пор.
История этой почти библейской драмы началась задолго до разрыва. Пока мама блистала на съёмочной площадке и в театре, маленькая Арина росла с бабушкой Инной и дедом. Мать врывалась в детскую жизнь как прекрасная незнакомка — духи, подарки, восторг соседских мальчишек, — но уже через полчаса снова исчезала за дверью. Однажды она примчалась прямо со съёмок, в бархатном платье и шляпке с вуалью, и девочка готова была лопнуть от гордости. Но весь этот сказочный образ таял через двадцать минут.
В три года Арина, цепляясь за редкие минуты близости, умоляла маму довезти её на велосипеде до колодца в трёх участках от дачи. Мама согласилась, высадила дочь у колодца, а сама спряталась за ёлкой, следя, как крошечная фигурка на растопыренных ножках неуклюже ковыляет обратно. Формально — забота, по сути — проверка, после которой детская душа почему-то становилась ещё холоднее.
Бабушка Инна, случалось, бросала знаменитой дочери в лицо: «Что ты за мать? Бросила собственного ребёнка!» — но работа, съёмки, гастроли съедали всё время. Арина привыкла считать себя «приложением к звезде», причём неудачным. Однажды во МХАТе, куда она пришла с матерью, за спиной прошипели: «Надо же, у красавицы Прокловой такая некрасивая дочь». Эта фраза впилась в неё навсегда и заставила каждое движение превратить в самоконтроль.
Попытки стать нормальной семьёй с треском проваливались. В трёхлетнем возрасте мать забрала девочку в театральное общежитие — там было грязно, а вечером мама спокойно оставила малышку одну в тёмной комнате, уйдя к друзьям. В двенадцать лет Арина переехала к матери и её новому мужу, целителю Александру Дерябину. Вместо бабушкиных голубцов — подгоревшая на сковороде гречка и отвратительный отвар из сорока двух трав, перед которым сводило скулы. Мать, увлёкшаяся йогой, взялась «перевоспитывать распущенную» дочь. Однажды дети купили творожную массу с изюмом, попробовали и скривились — «гадость». Проклова пришла в ярость и заявила: «Пока не съедите — из-за стола не выйдете». Двоюродный брат Арины рыдал, давясь, а сама Арина проглотила всё быстро, чтобы не злить мать.
Чувствуя себя чужой, девочка воровала еду у собаки. «Стыдно признаться, — говорит Арина, — но когда мама уходила в театр, я вытаскивала колбасу из миски бассета Груши». Совместный эксперимент закончился побегом: Арина призналась бабушке, что больше не вынесет этих диет, и та в ультимативной форме сообщила дочери, что внучка возвращается к ней. Для Прокловой это стало болезненным ударом — после чего актриса не разговаривала ни с матерью, ни с дочерью ровно год.
За внешней железной выдержкой Прокловой скрывались трагедии, о которых мало кто знал. Она потеряла троих детей. Сначала — мальчиков-близнецов от брака с Дерябиным. Арина помнит, как прикладывала к маминой голове холодные полотенца. Позже, уже от третьего мужа Андрея Тришина, родился сын, но врачи сказали страшное: «мальчик родился без надпочечников». Младенец умер через неделю. Проклова держала всё в себе, не плакала, ни с кем не делилась. Только спустя много лет Арина осознала: мама не была бесчувственной — она была невыносимо сильной и потому одинокой.
Собственная жизнь Арины тоже пошла по кривой. После школы она бросила подготовку в архитектурный институт, куда её прочил отец, влюбилась, выскочила замуж «просто чтобы понять, что делать дальше», родила дочь Алису, а через пять лет развелась. Денег не было, жить стало негде, и Арина отдала малышку на попечение бабушки и деда, а сама устроилась работать в ночной бар, где собирались бандиты и милиционеры. Она скрывала, кто её мать, но правда выплыла, и отношение тут же стало другим: «Раз дочь звезды — значит, с жиру бесится». Именно в эти самые тёмные годы между ней и матерью случились те самые пять лет молчания. Арина намекает: причин было несколько, они росли как снежный ком. Две сильные женщины, два характера, годы недомолвок — всё взорвалось, расколов семью. Близкие тогда встали на сторону Арины, оставив знаменитую артистку в полной изоляции.
Примирение произошло тихо и без предупреждений. Елена Игоревна сама приехала на дачу к родителям и дочери. Бабушка Инна выскочила навстречу с щебетом, дед демонстративно ушёл во двор, а Арина, глядя на мать, не сдержала слёз. Она понимала, как трудно той было переступить порог «вражеского лагеря». Они молча обнялись — и начали узнавать друг друга заново.
Последние годы они даже ездили отдыхать вместе — по две-три недели в Таиланд, без мужей и детей. «Разговаривали и ухаживали за собой, — смеётся Арина. — Только и слышала: вотри мне то, вотри мне се». Казалось бы, всё забудется, шрамы затянутся. Но Алина — внучка Прокловой — зовёт бабушку не «бабушкой», а просто «Лена». И дело не в капризе Елены Игоревны. Просто той теплоты, которая рождается из ежедневной близости, между ними не возникло. Её не было у Арины с матерью, и теперь не находится у следующего поколения.
За красивой картинкой семейного примирения осталась горькая изнанка: годы, когда маленькая девочка воровала колбасу у собаки, чтобы хоть как-то утолить голод по любви, не вычеркнуть ни отпуском, ни утренними звонками. А как вы считаете, можно ли до конца простить родителю то, что он так и не стал для своего ребёнка смыслом жизни?
Наша группа в Одноклассниках – https://ok.ru/group/62323375931507
Наша группа Вконтакте – https://vk.ru/historydata
Добавить комментарий