МАНДЕЛЬШТАМ, его НАДЕЖДА и 16 СТРОК… История короткой жизни и любви известного поэта.

Она прятала стихи своего великого мужа в матрасах и ботинках – чтобы не изъяли, но многие строки, не доверяя тайникам, учила наизусть. Только это и помогло спасти наследие её супруга, поэта Осипа Мандельштама. А вот спасти его самого ей не удалось.

Началом конца поэта стали 16 строк его «страшного» стихотворения – эпиграммы на Сталина, которое он сочинил в 1934 году. А спустя четыре года Мандельштама не стало – не выдержал очередной ссылки… Надежда Яковлевна пережила своего мужа на 42 года и называла своё существование без него «загробной жизнью»: те 19 лет, которые отвела им судьба, были для неё самыми счастливыми. «Она сложно переживала эту вечную разлуку с мужем, – говорили те, кто знал её в старости. – И, казалось, жила только тем, что надеялась воссоединиться в лучшем из миров со своим «Оськой»…»

Осип Мандельштам и Надежда Хазина познакомились в одном из киевских кафе и сразу понравились друг другу. Ему было 28 лет, и в ту пору он слыл уже известным поэтом, звездой петербургских кафе – сама Анна Ахматова называла его «поэтическим чудом». Она же – хрупкая, невысокая, не слишком красивая 19-летняя ученица художественных курсов, которая многих вводила в заблуждение своей кроткой внешностью. Однако, внутри скрывался, по словам современников, железный, совершенно несгибаемый характер…

Надежда родилась в Саратове в состоятельной семье: её мать была врачом, а отец – присяжным поверенным. Когда девочке было три года, семья переехала в Киев. Здесь Надя училась и здесь же поступила в университет – решила стать, по примеру отца, юристом, но вскоре поняла, что это не её профессия. Поэтому бросив учёбу, отправилась учиться изобразительному искусству у известной художницы Александры Экстер, и параллельно работать – рисовальщиком революционных плакатов. Впрочем, всё это Надя не считала чем-то важным и спустя много лет признавалась: «Я не люблю свою молодость. До встречи с Осипом – в ней не было ничего существенного»…

…Зато всё это помогло ей влиться в среду киевской богемы – она часто посещала известное кафе «Х.Л.А.М.» (название – аббревиатура, которая расшифровывалась как «художники, литераторы, артисты, музыканты»), куда 1 мая 1919 года и заглянул Осип Мандельштам. Именно этот день Надежда считала датой своего настоящего рождения.
⠀
Войдя в кафе, поэт мгновенно высмотрел и оценил тоненькую, глазастую девушку, которая держала себя в духе революционного времени – дерзко и безоглядно. И познакомившись с ним, Надежда смело поднялась в его гостиничный номер. Как напишет она позже, в первый же вечер «легко и бездумно сошлись – уже тогда в нас обоих проявились два свойства, сохранившиеся на всю жизнь: лёгкость и сознание обречённости». А на следующее утро в подворье Михайловского монастыря Надя и Осип купили пару простеньких обручальных колец и были счастливы до тех пор, пока Осипу не пришлось уехать из Киева.
⠀
Спустя несколько недель после той первой встречи, во время которой, как говорили очевидцы, «Мандельштам читал стихи только для Нади», критик Александр Дейч написал: «Появилась явно влюблённая пара – Надя Х. и Осип М. Их повсюду видят вместе. Сегодня она пришла с большим букетом водяных лилий, видно, были на днепровских затонах…»

Теперь все свои стихи Мандельштам посвящал только ей, а ещё написал «свадебные» — знаменитую «Черепаху» и преподнёс ей подарок — гребешок с надписью: «Спаси тебя Бог…» Все полтора года, пока они были в разлуке (Мандельштаму опасно было оставаться в Киеве после ухода большевиков, и уезжая, он пообещал Наде, что вернётся и заберёт её), она хранила его подарки и перечитывала его стихи, потому что за всё это время между ними не было никакой переписки. Надежда ничего не знала о любимом и даже то, что в 1920 году Мандельштам дважды попадал в тюрьму: во врангелевской Феодосии и в Батуме, где он был арестован меньшевистскими властями по подозрению в «большевизме». Но эти эпизоды были сущей мелочью по сравнению с тем, что ждало поэта в будущем.

В начале зимы 1921 года Мандельштам наконец вернулся в Киев, чтобы забрать Надю с собой. «С тех пор мы больше не расставались, пока в ночь с 1 на 2 мая 1938 года его не увели конвойные. Мне кажется, он так не любил расставаться потому, что чувствовал, какой короткий нам отпущен срок, – он пролетел как миг», – говорила позже Надежда, в 1922 году ставшая законной женой Мандельштама. Сначала они уехали в путешествие по Закавказью, потом поселились в Москве. И почти никогда не расставались. И лишь когда у Нади обострился туберкулёзный процесс, Осип отправил её в Ялту. И забрасывал письмами…
⠀
Их жизнь никогда не была простой. Они оба были не особенно приспособлены к бытовым трудностям, но всё же старались не обращать на них внимание. Впрочем, Надежда оказалась весьма неплохой хозяйкой, научилась создавать уют в их скромной квартире, готовить практически из ничего и даже научилась печь любимые пирожки мужа. А кроме того записывала под диктовку его стихи и никогда не роптала на усталость. А Мандельштам, бывало, засиживался до утра, и верная Надя сидела рядом, ловя каждое его слово…
⠀
Но вот о верности поэта сказать того же было нельзя. Будучи человеком увлекающимся, Мандельштам позволял себе вольности, которые ни в коем случае не потерпел бы со стороны жены. Как-то встретив на улице свою старую знакомую, Ольгу Ваксель, поэт пригласил её в гости. Закрутился роман. Осип Эмильевич был буквально ослеплён этой красивой женщиной – и это в то время, когда Наде из-за вспышек туберкулёза иногда приходилось лежать в постели. Ольга Ваксель без застенчивости навещала её, называя подругой, а Надя всё чувствовала и страшно ревновала. «Она была очень некрасива, – описывала Ваксель жену поэта, – туберкулёзного вида, с жёлтыми прямыми волосами… Но она была так умна, так жизнерадостна, у неё было столько вкуса, и она так хорошо помогала своему мужу, делая всю черновую работу по его переводам, что без неё он бы не справился». Но однажды Надя всё же не выдержала: собрала чемодан, написала прощальную записку и направилась было к двери, но тут на пороге возник Осип… Он сразу всё понял — забрал чемодан, разорвал записку, а пришедшей вскоре Ольге Александровне на вопрос: «На что она вам?», ответил: «Моё место с Надей»…
⠀
Следующие 10 лет, казалось, были безоблачными. В это время Мандельштам сделал жену полной соучастницей своей жизни. «Наша связь, как мне думается, стала нерасторжимой, – напишет Надежда Яковлевна в 1929 году. – Связь двоих — не мираж. Я недавно узнала, что есть даже молитва двоих, потому что двое — основная форма человеческой жизни».
⠀
«Осип любил Надю невероятно, неправдоподобно, – это уже воспоминания Анны Ахматовой. – Когда ей резали аппендикс, он не уходил из больницы и всё время жил в каморке у больничного швейцара. Он не отпускал Надю от себя ни на шаг, не позволял ей работать, бешено ревновал, просил её советов о каждом слове в стихах. Вообще, я ничего подобного в своей жизни не видела. Сохранившиеся письма Мандельштама к жене полностью подтверждают это моё впечатление».
⠀
Осенью 1933-го Осип Мандельштам наконец получил московскую квартиру – две комнаты на пятом этаже, предел мечтаний для того времени. До этого ему и Наде пришлось помыкаться по разным углам. Однако вселение в собственное жильё не принесло поэту особой радости. К тому времени многие заметили перемены, произошедшие с Мандельштамом, и особенно – после поездки в Крым – и ОГПУ стало чутко следить за «сомнительным» гражданином.

В одном из агентурных сообщений говорилось: «На днях вернулся из Крыма. Настроение его резко окрасилось в антисоветские тона. Он взвинчен, резок в характеристиках и оценках, явно нетерпим к чужим взглядам. Резко отгородился от соседей, даже окна держит закрытыми со спущенными занавесками. Его очень угнетают картины голода, виденные в Крыму, а также собственные литературные неудачи…» А биограф поэта, Олег Ликманов, напишет так: «Неудивительно, что вместо законной радости вселение в новую квартиру одарило поэта тяжким чувством жгучего стыда и раскаяния. Чуть ли не впервые в жизни Мандельштам ощутил себя приспособленцем и предателем. Поэтому, желая как бы очиститься от предательства самого себя, он пишет два стихотворения, которые решают его судьбу – их можно назвать просто – самоуbийственными».

В первом поэт описывает свою жалкую участь в советском бытии и фактически ополчается на самого себя, а во втором – гораздо более страшном («Мы живём, под собою не чуя страны») он посмел обрушиться на создателя этого советского мира. Но ладно бы написал и убрал, но он имел неосторожность прочитать его примерно десяти своим знакомым. Наиболее правильно на «смертельно опасные» строки отреагировал его друг, поэт Борис Пастернак, который сказал Мандельштаму: «То, что вы мне прочли, не имеет никакого отношения к литературе и поэзии. Это акт самоубийства, который я не одобряю и в котором не хочу принимать участия. Вы мне ничего не читали, я ничего не слышал, и прошу вас не читать их никому другому». Но было уже поздно. Кто-то донёс на Мандельштама, и его арестовали.
⠀
Интересно, но до этого момента Мандельштамы жили, по меркам советского государства, совсем неплохо. Осип ездил с командировками по стране (разве что заграницу не пускали), у него вышло около десятка книг, и коме того, что ему выдавали специальные продовольственные пайки, теперь вот выделили и квартиру. Однако всё это время в нём, как в человеке, который, по словам жены, «был против любого насилия», рос ужас перед новой властью. И это вылилось в то самое стихотворение. Как вспоминала Анна Ахматова, «тень неблагополучия и обречённости лежала на их доме… Мы шли по Пречистенке (февраль 1934 года), о чём говорили, не помню. Свернули на Гоголевский бульвар, и Осип сказал: «Я к смерти готов». Тогда же Мандельштам спрятал в каблук своего ботинка – на всякий случай – лезвие безопасной бритвы.
⠀
…Свет в камере Мандельштама не выключали ни ночью, ни днём, отчего у поэта воспалились веки. К нему подсадили человека из НКВД, который постоянно вёл с ним провокационные разговоры и запугивал информацией об арестах родных. Всё было рассчитано на психологическое давление. И нервы Мандельштама не выдержали. Только благодаря бдительности тюремщика его две попытки самоуbийства были пресечены…

А когда следствие было окончено, суд вынес неожиданно мягкий приговор: ссылку на поселение в город Чердынь Свердловской области сроком на три года. Мандельштаму было позволено ехать с женой.
⠀
Уже из Чердыни Надежда Яковлевна писала письма во все инстанции, в том числе Николаю Бухарину, который в свою очередь просил за Мандельштама перед Сталиным. В письмах она рассказывала о тяжёлом состоянии мужа и развивающемся у него психическом заболевании: в Чердыни Мандельштам снова предпринял попытку самоубийства и выбросился из окна больницы, куда его поместили. Но обошлось переломом руки. В итоге письма Надежды привели к пересмотру дела поэта, и многие задевались вопросом: почему Сталин, человек обидчивый и злопамятный, не просто вмешался, а фактически спас в тот раз Мандельштама? Его, конечно, не помиловали, но разрешили выбрать место ссылки, и супружеская чета поселилась в Воронеже. Там за три года ссылки Мандельштам написал около ста стихотворений — это почти треть написанного им, но подорванное здоровье давало о себе знать. «Я очень болен и вряд ли что-либо может мне помочь, – весной 1937 года писал Мандельштам Пастернаку. – И тем, что моя «вторая жизнь» ещё длится, я всецело обязан моему единственному и неоценимому другу — моей жене».
⠀
Разрешение покинуть Воронеж поэт получил в мае 1937 года. У Мандельштамов снова не было никакого жилья, они скитались по друзьям – так прошёл ещё год. А в начале мая 1938-го в доме отдыха «Саматиха», где поэт пытался поправить здоровье, он снова был арестован. В письме к брату Александру (он думал, что жена арестована вслед за ним) Мандельштам сообщал, что получил пять лет за контрреволюционную деятельность и теперь, после месячного этапа, находится во владивостокской пересыльной тюрьме.
⠀
В это страшное время, скрываясь от бдительного чекистского ока, Надежда Яковлевна бережно хранила всё, что было написано её мужем: каждую строчку, каждый клочок бумаги, которого касалась его рука. И обивала все пороги, выстаивая длиннющие очереди для того, чтобы хоть что-то узнать о муже.

Последнее письмо Надежда Яковлевна написала ему в начале января 1939 года, а вскоре узнала, что в это время его уже не было в живых: он скончался в конце декабря от сыпного тифа. «Я благословляю каждый день и каждый час нашей горькой жизни, мой друг, мой спутник, мой слепой поводырь… Жизнь долга. Как долго и трудно погибать одному – одной. Для нас ли – неразлучных – эта участь?.. Я не успела тебе сказать, как я тебя люблю…», – писала Надежда, ещё не зная, что Осипа уже нет в живых. Его окоченелое тело с биркой на ноге, провалявшееся до весны возле лагерного лазарета вместе с телами других «доходяг», было похоронено в братской могиле. Местонахождение её до сих пор точно неизвестно.
⠀
С этого момента в жизни его жены началась эпоха, которую Иосиф Бродский позже назвал «бегами». «Десятилетиями эта женщина находилась в бегах, петляя по захолустным городишкам, устраиваясь на новом месте лишь для того, чтобы сняться при первом же сигнале опасности. Она была небольшого роста, худая. С годами она усыхала и съёживалась всё больше и больше, словно в попытке превратить себя в нечто невесомое, что можно быстренько сложить и сунуть в карман на случай бегства», – писал Бродский, который познакомился с Надеждой Мандельштам в 1960-е. По его словам, она не имела совсем никакого имущества и даже книги отдавала немедленно после прочтения.
⠀
Ещё в 1934 году, после первого обыска, связанного с арестом Осипа, ей удалось спасти часть его архива. Её помощницей в этом деле стала Анна Ахматова, удивительным образом приехавшая погостить в Москву к Мандельштамам именно в эти дни.

«Один за другим, через небольшие промежутки времени, мы вышли из дому – кто с базарной корзинкой в руках, кто просто с кучкой рукописей в кармане. Так мы спасли часть архива, – писала Надежда Яковлевна. – Но какой-то инстинкт подсказал нам, что всего уносить не следует. «Не трогайте», – сказала мне Анна Андреевна. И в тот же день, когда после беготни по городу мы вернулись домой, снова пришли с обыском Они с удовлетворением поглядели на рукописи, валявшиеся на полу: «А вы ещё даже не прибирали», – и тут же приступили к делу…».
⠀
Часть стихов Надежда писала под диктовку своего мужа и позже, в годы странствий, раз за разом переписывала их, чтобы не забыть. Она передавала эти записи на хранение знакомым и в каждой квартире, где останавливалась, делала тайники. Так, знакомые Мандельштам вспоминали, что сложенные листочки со стихами, например, можно было обнаружить в кастрюлях или под стельками её ботинок. Но некоторые стихотворения откровенно антисталинского содержания записывать и хранить дома было нельзя – и тогда Надежда просто заучивала их наизусть.
⠀
Стихи Осипа Мандельштама впервые начали печатать в 1960-е годы в Америке. Там же вышли и первые тиражи книг воспоминаний Надежды Мандельштам. В СССР поэта стали издавать официально в начале 1970-х, но большой корпус его «запрещённой» лирики оставался неизвестным читателю вплоть до конца Перестройки. А когда Надежда Мандельштам скончалась в Москве в 1980 году в возрасте 81 года, обнародовали её завещание, где она отказала советскому государству в праве распоряжаться литературным наследием мужа. Спустя семь лет после её смерти Осипа Мандельштама полностью реабилитировали, и с тех пор его имя стоит в одном ряду с именами других знаменитых поэтов Серебряного века.

Приглашаем в наш новый паблик, где мы каждый день публикуем душевные стихи и прозу, а также интересные истории из жизни поэтов и писателей. Подписывайтесь, чтобы не потерять Поэзия души