«Конец января 1917-го. Мы все были в гнетущей сердце тревоге. Чувствовалось, как поднимается революционная лихорадка. В симптомах не было недостатка. В это самое время я получила письмо от второй дочери Царя, Великой княжны Татьяны.
В Петербурге был создан комитет по оказанию помощи сербским беженцам, бежавшим из захваченной страны в Россию через Румынию. В качестве председателя этого комитета Татьяна сообщила мне, что хочет, чтобы я лично поехала в Елисаветград, что к северу от Одессы, где, помимо значительной группы этих беженцев, находились две дивизии сербских добровольцев, большинство из которых до перехода на сторону русских служили в австро-венгерской армии.
В то время я с двумя детьми жила в Павловске, в огромном имении, которое досталось моему мужу двумя годами ранее, после смерти его отца, Великого князя Константина Константиновича. Нашими соседями была Императорская Семья, их царскосельское имение и наше граничили.
Наш очень красивый в классическом стиле дворец был построен Екатериной II. Мой муж, капитан конной гвардии и адъютант Императора, с самого начала войны находился на Восточно-прусском фронте.
Как только я получила письмо Татьяны, я отправилась в путь в сопровождении сербского посланника Спалайковича – преданного друга моего отца, Короля Петра I – и одной медсестры. Нас ждал специальный поезд.
На огромной белой равнине под Елисаветградом две сербских дивизии, выстроившись в каре, словно застыв в снегу, ожидали моего прибытия. Их командир, знаменитый генерал Михайло Живкович, прозванный “железным генералом” за свое героическое сопротивление во главе одной дивизии пяти немецким и австрийским дивизиям, осаждавшим Белград, вышел мне навстречу и отдал рапорт.
В ледяном воздухе, при двадцати градусах ниже нуля, я во весь голос прокричала приветствие, священное для сербской армии:
– Помози Бог, юнаци! (Помоги Бог, храбрецы!)
Двадцать тысяч голосов дружно отозвались:
– Бог ти помогао! (Бог тебя да сохранит!)
По моей просьбе генерал Живкович собрал теперь вместе спасенные от гибели в 1915 году знамена сербских полков, хранившиеся в этих двух дивизиях. Знаменосцы образовали круг, и я склонилась перед каждым из наших славных штандартов.
Все они были украшены высшими сербскими и русскими наградами за отвагу. Когда я целовала их складки, то почувствовала, что соприкасаюсь с моей далекой отчизной.
Несмотря на все желание скрыть чувства, я не могла удержать слез, которые тут же застывали у меня на щеках.
Генерал представил мне своих офицеров, указав, в особенности, на одного поручика – его глазницы, где больше не было глаз, закрывала черная повязка. Это был хорватский доброволец Луйо Ловрич. Во время последнего боя, находясь во главе своей роты, он получил прямой заряд в лицо, отчего ослеп. Тем не менее, едва оправившись от раны, он вернулся к своим подчиненным. Потрясенная, я долго жала руку этого храбреца из храбрецов.
Чуть позже, когда мы снова остались одни, генерал Живкович сказал мне:
– Когда Вы увидите Его Величество Царя, не могли бы Вы от моего имени испросить у него Георгиевский Крест для этого Героя?
– В первую очередь позабочусь об этом, как только буду в Царском Селе, – сказала я.
Прежде чем вернуться в Петербург, мне пришлось еще раз побывать на русском фронте, под Луцком, где находился госпиталь, который мы с мужем переоборудовали взамен утраченного в Восточной Пруссии во время грандиозного поражения, при которой была уничтожена армия генерала Реннекампфа. Я посетила, под интенсивным обстрелом немецкой артиллерии, окопы, которые, были заняты Измайловским полком Императорской гвардии и находились всего в нескольких верстах от немецких линий».
– Из воспоминаний княгини Елены Петровны
Какие события или моменты из истории, возможно, особенно тронули вас и заставили по-новому взглянуть на храбрость и самоотдачу? Как вы думаете, что нас учат такие эпизоды прошлого?
В нашем паблике мы каждый день публикуем истории из жизни Романовых и их архивные документы. Подписывайтесь, чтобы не потерять @dnevnikiromanovyh (Дневники дома Романовых)
Добавить комментарий