Как пуля навылет пробивает воздух, так и судьба этого человека расколола историю России на «до» и «после». В конце апреля 1818 года в Москве, в Кремле, появился на свет мальчик, которому было суждено стать последним из Романовых, родившихся в древней столице. Его нарекли Александром, и уже тогда никто не догадывался, что его жизнь оборвется не в парадной постели, а на залитой кровью набережной.
Он был рослым, статным, как и все его предки, но с годами стал особенно трепетно относиться к собственной внешности. В юности он отпустил лихие усики и зачесывал волосы на косой пробор, щеголяя перед дамами. Позже на его щеках появились бакенбарды, но бороду он так и не отрастил — считал это признаком некой старомодной дикости. Фрейлина Анна Тютчева, женщина с острым языком и зорким глазом, однажды обронила о нем: мол, в тридцать пять лет он был еще красив, хотя уже начал полнеть (правда, потом эту полноту он согнал). Черты лица у него были правильные, но какие-то смазанные, словно художник не докончил портрет. Глаза — большие, голубые, но смотрели они на мир без огонька, тускловато. И когда при дворе он надевал маску величия, в его облике проступало что-то неуловимо неприятное, отталкивающее.
Однако воспитание его было безупречным. Современники в один голос твердили: по манерам он был чистокровный европеец, гладкий, лощеный, без той тяжелой, корявой «национальной специфики», которая позже проявится у его сына, Александра Третьего. Он свободно говорил на четырех языках — немецком, английском, французском и даже польском, что позволяло ему чувствовать себя своим в любом европейском салоне.
Но за этой внешней лощеной оболочкой билось сердце человека, одержимого двумя страстями. Первой была охота — он мог часами гнать зверя по лесам, забывая о государственных бумагах. Второй, и куда более сильной, были женщины. С юных лет и до самой смерти женские юбки манили его сильнее любых реформ и политических интриг. Именно эта слабость, эта жажда жизни в конце концов и привела его к той самой набережной, где всё и закончилось.
Он прожил большую и бурную жизнь, даровав крестьянам свободу и получив за это прозвище Освободитель, но так и не смог освободиться от собственных страстей. Судьба сыграла с ним злую шутку: тот, кто отменил рабство для миллионов, сам оказался в плену у собственных желаний.
И вот вопрос, который не дает покоя: можно ли изменить ход истории, если не в силах изменить самого себя?
Добавить комментарий