Как Ежовская правая рука пыталась сбежать от Сталина, но проиграл Берии
Фото Александра Успенского мелькало на всех розыскных листовках. Его искали по всей стране, но он из тех, кого так просто не поймаешь. История экс-наркома НКВД УССР — это трагедия и фарс одновременно. Грезивший властью, он затеял опасную игру с тем, кто никогда не проигрывал. Чем закончилась эта поединок и какие детали всплыли на поверхность — давайте разбираться.
Грузовой состав событий 1938 года уже несся к станции всеобщей разборки. В середине этого года некогда могущественный “железный нарком” Николай Ежов осознавал, что тучи сгущаются не только над ним, но и над его ближайшими соратниками. Завеса тайных преступлений, бессудных расправ и безграничного пьянства уже не спасла бы его от палящего взгляда Сталина.
И тут появляется фигура Лаврентия Берии. Назначение его первым заместителем наркома НКВД было как удар в солнечное сплетение для Ежова. Никто не сомневался, что новый “заместитель” — не просто контролер, а будущий прямой преемник. Когда даже Ежову приходилось обивать пороги кабинета Берии, чтобы получить одобрение на каждую деталь, стало ясно: играют против него и его людей.
Август 1938 года. На даче Ежова собирается тесный круг его соратников, включая наркомов Успенского и Литвина. Велись разговоры, больше напоминавшие отчаянные крики утопающих. “Концы в воду, иначе — застрелимся,” — решительно резюмировали собравшиеся. И как только приговор начнет исполняться, надо будет действовать быстро и решительно.
Не прошло и нескольких месяцев, как слова бывших союзников начали сбываться. Михаил Литвин выполнил обещанное — покончил с собой, не дожидаясь суда. А вот Александр Успенский решил пойти иным путем.
14 ноября 1938 года Успенскому сообщили, что дела его совсем плохи — Москва зовет на “разговор”. Вместо встречи с неизбежным он выбирает спектакль с погружением в Днепр. Предсмертную записку, которую Успенский оставил, прочли выше, чем следовало бы. Упоминание о беглом чекисте Люшкове лишь подлило масла в огонь. Приказ был прост: поймать “тонущего” наркома любой ценой.
В действительности же Александр Иванович активно устраивал свою новую жизнь. С фальшивыми документами он метался по городам, избегая следователей. Курск, Архангельск, Москва, Подмосковье — кто мог знать, где на самом деле скрывается “утопленник”? Некоторое время он чувствовал себя в безопасности: за любовной крышей у Ларисы Матсон, вдовы репрессированного чекиста. Но как часто бывает, человеческие эмоции рушат самые хитроумные планы.
В марте 1939 года после громкой ссоры женщина выгнала Успенского, угрожая выдать “куда следует”. Устремившись в очередные скитания, бывший нарком не знал, что его след уже под ногами чекистов.
Для Берии этот поиск стал делом чести. Усталая сетка розысков сходилась к одному — любовница Матсон оказалась той ниточкой, что вывела оперативников на беглеца. 16 апреля 1939 года Успенского арестовали в Миассе. Финал был предрешен: сразу в Сухановскую тюрьму, где уже томился изувеченный Ежов.
Следствие не оставило шансов. Измотанный, сломленный выдающимся “профессионализмом” сталинских карателей, Успенский рассказал все, что от него требовали. Вскоре последовал расстрельный список, в который попали и он, и его бывшие соратники.
26 февраля 1940 года судьба наркома была завершена единственным, что давало государство врагам, — выстрелом. Вместе с ним казнили его жену. Любовница Матсон отделалась лагерем и дожила до реабилитации. Вот только Успенский не удостоился посмертного оправдания. Его имя навсегда осталось в списках свидетельств жесточного времени.
История Успенского — это яркий пример, как ловкий хищник, кто сам закармливал систему жертвами, однажды становится дичью. И эта охота за ним стала для Берии первым триумфом в игре, правил которой он еще долго диктовал стране.
Наша группа в Одноклассниках – https://ok.ru/group/62323375931507
Наша группа Вконтакте – https://vk.ru/historydata
Добавить комментарий