Какой великокняжеский особняк стал главным Дворцом свадеб в Петербурге?
В тот день, когда на свет появился мальчик, в Зимнем дворце, наверное, зазвенел смех. 14 мая 1879 года у сына императора Александра II, Владимира Александровича, и его жены Марии Павловны родился третий ребенок. Назвали его Андреем. С самого детства он был словно не от мира сего: высокий, худощавый, с мягким взглядом и вечной тенью застенчивости на лице. Он был настоящим аристократом, в жилах которого текла кровь Павла I с обеих сторон.
Первые слова, которые он выучил, были не русскими. За ним с пеленок присматривали англичанки-няни, так что родным для него стал язык туманного Альбиона. Позже, конечно, подтянули французский с немецким, а русскую речь он оттачивал с лучшими учителями, которых только могла найти империя. Детство его прошло в золотой клетке роскоши, среди мрамора и парчи, где любая прихоть исполнялась по щелчку пальцев.
Судьба уготовила ему военный мундир, хотя сердце его лежало совсем к другому. Он не рвался в бой, не грезил о сражениях, но с удивительной легкостью прогрыз гранит наук в Военно-юридической академии, окончив её с блеском. В семье его быстро признали негласным лидером, «мозгом» и идейным вдохновителем молодых Романовых. Умный, начитанный, работящий — таким его запомнили современники.
Но была в нем и та самая фамильная слабость, роковая страсть всех мужчин его дома. Он не устоял перед чарами воздушной балерины Матильды Кшесинской. Их роман стал одним из тех громких придворных шепотков, что разносятся быстрее ветра.
Когда грянула буря 1917 года, Андрей Владимирович успел проскользнуть в последний вагон уходящего поезда и покинуть Россию. В эмиграции он не замкнулся в себе, а, наоборот, жадно впитывал политические новости. Говорили, что среди всех уцелевших членов императорской фамилии он разбирался в ситуации лучше всех.
Старость оказалась немилосердна. Здоровье сдало, а за ним иссякли и деньги, к которым он привык с рождения. Когда его не стало, он оказался последним из великих князей дома Романовых. А тот самый дворец на Английской набережной, где он когда-то жил, теперь стал Дворцом бракосочетания номер один — местом, где начинаются чужие счастья.
Что чувствует человек, чей дом при живых хозяевах превращается в символ чужих надежд?
Добавить комментарий