Из записок княгини Елены Петровны:
“Январь 1917 года. Конец зимы ознаменовался тревожным ожиданием перемен. Атмосфера вокруг становилась все более напряженной, будто в воздухе витала революционная буря. Каждое новое событие подкрепляло эти ощущения. В разгар этих волнений я получила письмо от Татьяны, второй дочери Императора Николая II.
В письме она рассказала о создании в Петербурге комитета помощи сербским беженцам. Эти люди, спасаясь от войны, прибыли в Россию через Румынию. Татьяна, будучи председателем комитета, попросила меня отправиться в город Елисаветград, расположенный севернее Одессы. Там находилось не только множество беженцев, но и две сербские дивизии добровольцев, большинство из которых прежде служили в австро-венгерской армии, но затем перешли на сторону России.
В то время я жила с детьми в Павловске, в имении, перешедшем моему супругу после смерти его отца, Великого князя Константина Константиновича. Наш дом, построенный еще при Екатерине II, находился неподалеку от Царского Села, где проживала Императорская семья. Муж мой, офицер конной гвардии и адъютант Императора, с началом войны ушел на Восточно-Прусский фронт.
Получив письмо Татьяны, я решила немедленно отправиться в путь. В сопровождении сербского посланника господина Спалайковича, верного друга моего отца, Короля Петра I, и медсестры я села на специальный поезд.
Когда мы прибыли в Елисаветград, перед нами открылась впечатляющая картина. На заснеженном поле, словно замерев в ожидании, стояли две сербские дивизии, построенные в каре. Меня встретил их командир, генерал Михайло Живкович, известный как “железный генерал”. Он получил это прозвище за героическое сопротивление, оказанное в Белграде, где под его командованием одна дивизия противостояла пяти немецким и австрийским. Генерал вышел навстречу и официально представился.
В морозном воздухе, при двадцати градусах ниже нуля, я громко произнесла приветствие, которое так дорого сербской армии:
– Помози Бог, юнаци! (Помоги Бог, храбрецы!)
В ответ раздались двадцать тысяч голосов:
– Бог ти помогао! (Бог тебя да сохранит!)
По моей просьбе генерал Живкович собрал знамена сербских полков, спасенные в 1915 году. Они хранили память о героических сражениях и были украшены русскими и сербскими наградами за отвагу. Знаменосцы встали в круг, и я, склонившись перед каждым штандартом, целовала их складки. Это было для меня словно прикосновение к родной Сербии.
Генерал Живкович представил мне своих офицеров. Среди них был хорватский доброволец Луйо Ловрич. Несмотря на тяжелую рану, из-за которой он лишился зрения, он продолжал служить и вернулся к своей роте после выздоровления. Я была глубоко тронута его подвигом.
Позже генерал попросил меня передать Императору просьбу о награждении Ловрича Георгиевским крестом. Я пообещала сделать это, как только вернусь в Царское Село.
Перед возвращением в Петербург я посетила русский фронт под Луцком. Там находился госпиталь, который мы с мужем обустроили после потери предыдущего в Восточной Пруссии. Несмотря на обстрелы немецкой артиллерии, я побывала в окопах Измайловского полка Императорской гвардии, расположенных всего в нескольких верстах от позиций противника.
Эти события оставили глубокий след в моей памяти. Они напоминали о том, какой ценой сохраняются честь и верность перед лицом великих испытаний”.
Подписывайтесь на наш паблик, чтобы читать захватывающие воспоминания из дневников великих людей!
Добавить комментарий