Елизавета I: всего одно злодейство за царствование
«Веселая царица Была Елисавет: Поет и веселится, Порядка только нет», так Алексей Константинович Толстой определил формулу блестящего царствования Елизаветы Петровны. Красавица на троне Балы, маскарады, наряды, строительство дворцов вот что обычно вспоминается в связи с этим временем. А любой разговор о самой Елизавете I так или иначе поворачивает на 15 тысяч платьев и гос. долг в 8 миллионов, оставшихся после неё. Но между тем история царицы Елизаветы не такая уж и легкомысленная, в ней кроется и весьма трагический сюжет В 300-летней истории царствования Романовых была некая жуткая, кошмарная композиционность: всё началось с убийства 3-х летнего мальчика (при воцарении первого Романова Михаила Фёдоровича в XVII веке был повешен на воротах Кремля Ворёнок маленький сын Марии Мнишек и Лжедмитрия II (когда его несли вешать, он всё спрашивал: «Куда мы идём?»). Всё кончилось расстрелом царской семьи, включая царевича, 13-летнего Алексея. Но между ними, примерно посередине, при Елизавете, был ещё один мальчик
Утром ворота Яузского дворца, что в Покровском-Рубцове, распахнулись, и, вздымая пыль, промчались верховые прочь из Москвы, по Троицкой дороге разгонять с пути странников и богомольцев, бредущих к лавре по случаю Петрова поста. Вечером, в девятом часу, когда июньский жар стал спадать, ворота дворца снова открылись и выпустили пешую процессию: дамы в шляпках с цветами и лентами, с набеленными и нарумяненными лицами, с изящными тросточками в руках и столь же нарядные кавалеры.
Возглавляла процессию главная пара красивая дородная рыжеволосая дама средних лет и совсем юный мальчик-офицер, хорошенький как картинка. Рыжеволосая дама была царица Елизавета, а ее спутник очередной фаворит. Их путь лежал в Троице-Сергиеву лавру. Эту старую и основательно подзабытую царскую традицию бросив государственные дела, отправляться всем двором на многодневное богомолье Елизавета Петровна возродила в самом рьяном варианте. Она отправлялась в паломничество пешком, как лет за двести до неё хаживал Иван Грозный искупать грехи. И так же, как при Иване, сопровождать царя должны были придворные, весьма непривычные к пешим передвижениям.
Паломничество в Троицу, расположенную в 70 верстах от Москвы, растянулось на все лето. Иной раз у императрицы недоставало сил дойти до места, пригодного для ночевки, тогда она подзывала свою золотую карету, следовавшую за ней в обозе, и с комфортом доезжала куда надо. Но на следующий день карета отвозила её обратно, ровно на то место, откуда забрала накануне, и душеспасительность, таким образом, не нарушалась.
Она была рождена, чтоб жить легко, празднично, в постоянном веселье!
всю жизнь Елизавета видела своих родителей исключительно веселящимися. То её, девятилетнюю, со старшей сестрой Анной приводят на ассамблею в шитых бриллиантами шапочках. То, наряженных в сардинских морячек, катают по Неве на лодках. То берут на фейерверк в Летнем саду. В остальное время отец почти всегда был в разъездах, а мать сопровождала его.
Казалось, её предназначение династический брак. Именно поэтому царевну учили лопотать на французском, немецком и шведском, изящно танцевать и наряжаться, скакать верхом а более не учили ничему.
Одним из самых страстных почитателей царевниной красоты стал её племянник Петр II, который занял трон после внезапной смерти Екатерины I. В свои 13 лет этот юноша был чрезвычайно развит физически и с 18-летней Елизаветой держался как ровня. Пока наводили справки позволит ли церковь этот близкородственный брак, парочка проводила время в бешеной скачке верхом, в псовой охоте, в танцах и увеселениях.
В те годы юная Елизавета так мало думала о престоле и так много о развлечениях, что даже внезапная смерть Петра II от оспы и снова освободившийся трон (уже в третий раз за пять лет!) не сподвигли её первую в очереди законных наследников ехать из Москвы в Петербург заявлять свои права
В результате придворная интрига возвела на трон совершенно неожиданную персону овдовевшую герцогиню Курляндскую, племянницу Петра Великого Анну Иоанновну. Вот уж кто невзлюбил Елизавету! Тучная, рябая, мужеподобная, озлобленная на весь свет за 20 лет сидения в Богом забытой Курляндии, государыня не могла простить кузине ни её молодости, ни яркой красоты, ни ловкости в танцах, ни того факта, что Елизавета имела по крайней мере не меньше её самой прав на российский престол.
Императрица велела «сестрице» поселиться в Царском Селе, выделив на содержание 30 тысяч рублей в год и это было как пощечина! Такой суммы юной моднице, привыкшей к безудержному расточительству, не хватало даже на ленты. Все эти «черные» десять лет Елизавета жила почти безвылазно в маленьком дворце в Царском Селе, в обществе своего нового возлюбленного гвардейца Алексея Шубина и его сослуживцев, семеновцев и преображенцев, нескольких десятков дюжих молодцов, которые сделались закадычными приятелями царевны. Они все звали её кумой и на «ты» у многих из них она действительно крестила детей.
В общем, попойки с гвардейцами у Елизаветы в Царском Селе по сравнению с тем, что творилось в императорском дворце, были ещё оплотом осмысленности и разума.
Анна Иоанновна умерла бездетной и оставила престол своему двухмесячному внучатому племяннику Ивану Антоновичу. Его мать, Анна Леопольдовна (до недавнего времени принцесса Мекленбургская, а ныне правительница Российская), была, в сущности, безобиднейшим и добрейшим существом. Она не умела и не любила наряжаться, повязывала голову белым платком, не носила кринолина и целыми днями просиживала в своих покоях, читая книги занятие по тем временам диковинное, особенно для женщины. Кстати, одним из тех государственных распоряжений, которые она успела дать, был запрет носить платье с золотым и серебряным шитьём мол, драгоценные металлы стираются, и даром расходуется государственный запас России. Анну Леопольдовну, впрочем, в Петербурге не любили. А уж её мужа принца Брауншвейгского Антона Ульриха просто ненавидели хилый, блеклый, не умеющий как следует говорить по-русски, он поспешил строить из себя важную персону в армии. А немцы до чертиков надоели всем ещё за десятилетие правления Анны Иоанновны.
И тут уж Елизавете Петровне со всех сторон стали намекать: пора бы прекратить чехарду с престолонаследием и занять русский трон, на который она имеет больше прав, чем все эти бог весть откуда взявшиеся немецкие принцы и принцессы. Образовалась целая партия её сторонников.
На бунт удалось поднять только 308 человек. Среди них не было ни одного офицера, подготовки никакой. И тем не менее дело выгорело! На Невском решено было сойти с саней и пешком пройти к Зимнему дворцу. Маленькие ножки царевны вязли в снегу гвардейцы подняли её, посадили на плечи и понесли. Таким манером и явились во дворец. Караульные мгновенно сообразили, что к чему, и сами перешли на сторону дщери Петровой. И вот в покоях правительницы Анны Леопольдовны Елизавета трогает спящую за плечо: «Сестрица! Пора вставать!» «Как, это вы, сударыня?!» только и сказала Анна Леопольдовна со своим несносным немецким акцентом. Её мужа, принца-отца, вынесли из дворца в ночной рубахе
Взяв Ивана и прижав к своей пышной груди, Елизавета села в сани и направилась к своему дворцу, а народ на улицах приветствовал её криками «Виват!». Малыш заулыбался и загулил, и триумфаторша смахнула слезу: «Бедняжка! Ты не знаешь, почему кричит народ. А ведь он радуется, что ты лишился короны!» В тот момент она была преисполнена благих намерений по отношению к этому мальчику.
Она взошла на трон 31-летней, и её сияющая красота ещё ничуть не померкла. О том, что она красавица, Елизавета не забывала ни на минуту, и это стало основой и стержнем её 20-летнего правления. Главной и постоянной её заботой было устроить из всего театрализованное действие и самой блистать в главной роли.
За всеми этими наиважнейшими для всякой красавицы занятиями Елизавете Петровне совершенно некогда было заниматься управлением. Канцлер Бестужев сходил с ума от того, что его записки, доклады, проекты указов на долгие месяцы, а то и годы оседали у Елизаветы на письменном столе. В Европе шла большая политическая игра, составлялись союзы, дело шло к войне с Пруссией, а русской императрице было недосуг просмотреть проект договора с Англией или ультиматум Австрии. В конце концов Бестужев просто махнул на всё рукой и стал сутками апатично лежать в постели.
И всё же даже в самом безудержном потоке развлечений Елизавета Петровна порой делалась серьезна, печальна и грустна. И тогда она подолгу молилась и призывала к себе духовника. Этот человек имел на неё огромное влияние.
До некоторых пор безалаберную царицу ничто не тревожило. Но перейдя 40-летний рубеж, Елизавета, по примеру многих красавиц, испытала первый ужас старения и попыталась схватить за хвост уходящую молодость, произведя в своей жизни некоторые глобальные изменения. Пора было навести в ней хотя бы некоторый порядок. Прежде всего решено было пустить на слом прежние убогие дворцы, а архитектору Растрелли поручалось спроектировать новые. Вслед за старыми дворцами Елизавета отправила «в утиль» и прежнего сердечного друга. Погрузневшего, расплывшегося Алешу Разумовского, расхаживавшего целыми днями по дворцу в парчовом домашнем шлафроке, вместе с его шлафроком и вечным чубуком в одночасье перевезли из царицыных покоев в Аничков дворец.
Взоры стареющей Елизаветы теперь обратились к юношам, годившимся ей в сыновья.
Все они, её фавориты, то ли случайно так подбирались, то ли она знала какой-то секрет были весьма благородными людьми. Даже слишком благородными для этой стареющей, брюзгливой, капризной дамы
К пятидесяти годам её стал преследовать страх смерти. Её красота давно померкла усилия парикмахеров, ювелиров и портных ни к чему теперь не приводили.
Когда же ей и правда пришло время уходить из этого мира а случилось это опять в праздник, на Рождество, она посерьезнела и почти успокоилась. Ласково попрощалась с придворными. Призвала рыдающего Шувалова, дала ключ от шкатулки, где хранилось драгоценностей на 300 тысяч рублей, сказала, что оставляет это ему в наследство, ведь он совсем ничего не скопил за долгие годы своего «фавора» (вы не поверите! Шувалов после её кончины сдал содержимое шкатулки в казну). И всё же заметно было что-то её гнетет. Последняя исповедь продолжалась довольно долго, и царица после неё выглядела сильно заплаканной. Собственно, её грех был всем известен. Единственный за всю её жизнь. Обыкновенное, нормальное и даже, наверное, извинительное злодейство для человека, облеченного властью. Но По-человечески-то если
Вернёмся к началу царствования. После своего маленького победоносного похода на Зимний дворец осенью 1741-го Елизавета Петровна поначалу хотела отпустить малютку Ивана, свергнутого годовалого императора и его семью в Германию, назначив им 60 тысяч ежегодного пансиона. Их посадили в закрытые кибитки и повезли к границе. Но по дороге кортеж нагнал вестовой с депешей от одумавшейся царицы с повелением ехать помедленнее До Риги путники добирались примерно год. А там уж их без лишних церемоний посадили в крепость. Ведь, как ни крути, оставлять на свободе таких опасных конкурентов нельзя. Так никто из правителей не делал
Всё бы ещё, может быть, обошлось без крайностей, если бы в Петербурге не открылось подряд два заговора в пользу Ивана Антоновича. Императрица испугалась и ужесточила меры. В августе 1744 года посланные Елизаветой офицеры ночью отняли у родителей мальчика, к тому времени уже четырёхлетнего, посадили в карету и перевезли в Холмогоры.
Единственные люди, которые остались в полном неведении о судьбе Ивана, были его родные. Хотя их вскоре привезли и поселили в том же доме в Холмогорах в другую, не сообщавшуюся с первой, половину. Анна Леопольдовна жила через стену от старшего сына, а оплакивала его как мертвого.
Анна Леопольдовна умерла довольно рано в 28 лет, её тело привезли в Петербург и предали земле в Александро-Невской лавре, причем Елизавета искренне плакала у гроба «сестрицы». Но режима содержания её вдовцу и осиротевшим детям не сменила. Относительно Ивана Антоновича было предписано: «Младенца из камеры отнюдь не выпускать и быть при нём днём и ночью слуге и солдату, чтоб в двери не ушёл или от резвости в окошко не выскочил». Офицер, отвечавший за его охрану, жалел мальчика и упрашивал царицу хотя бы дозволить его жене приходить к Ивану Антоновичу и скрашивать его одиночество, но успеха не достиг. Да что там! К Ивану не пустили даже врача, когда в восемь лет он заболел чёрной оспой и корью одновременно. Императрица распорядилась, чтобы, когда начнется агония, так и быть, позвали священника. Но каким-то чудом ребёнок выжил. Если, конечно, можно назвать жизнью сидение в четырёх стенах в полном одиночестве с 4-х лет.
В 15 лет Ивана Антоновича перевезли в Шлиссельбургскую крепость, так как стало известно о замысле прусского короля Фридриха II похитить его и возвести на русский трон
По дороге завезли показать царице Елизавете пленник показался ей очень бледен и хил, нос имел орлиный, глаза большие, кроме того, у него было что-то с речью произнося слова, Иван рукою помогал двигаться подбородку. Он был крайне неразвит, но некоторые признаки рассудка тогда ещё проявлял.
До безумия Ивана Антоновича довели уже в Шлиссельбургской крепости. Стражники били его, дразнили, отбирали тёплые вещи узник пытался кричать, придерживая подбородок рукой, бился в судорогах, плакал Так прошло ещё восемь лет. Ночью 4 июля 1764 года в крепость ворвались заговорщики, с тем чтобы освободить несчастного пленника. Дерзкий план принадлежал подпоручику Смоленского пехотного полка Василию Мировичу, желавшему выбиться из бедности путём государственного переворота (для XVIII века в России вполне нормальная идея). Дежурные офицеры, согласно инструкции, едва заслышав шум, открыли камеру и закололи 23-летнего Ивана Антоновича шпагами. Оборвав, наконец, эту невозможную, немыслимую, нечеловеческую жизнь.
Автор Ирина Стрельникова
Приглашаем в наш новый паблик, где мы каждый день публикуем интересные факты и истории со всего мира История для всех
Добавить комментарий