Две Марии Александра III. Почему будущий император хотел отказаться от престола.

Две Марии Александра III. Почему будущий император хотел отказаться от престола.

«Я только и думаю теперь о том, чтобы отказаться от моего тяжёлого положения. … Может быть, это будет лучше, если я откажусь от престола. Я чувствую себя неспособным быть на этом месте, мне страшно надоедает всё, что относится к моему положению…», – записал в дневнике цесаревич Александр, когда после смерти старшего брата оказался наследником престола. Его в отличие от брата Николая не готовили к царствованию. Родители обожали своего «бульдожку» (в детстве Александра прозвали так за упрямство и пухлые щёчки), но всерьез не относились. Отец считал, что из него может выйти неплохой батальонный командир, но к государственным делам он неспособен.

Наследник престола, Николай, и его младший брат вообще были не похожи. Первый отличался острым умом, врожденной светскостью, тактом, способностями к наукам. Второй, скорее, своей застенчивостью, богатырской силой и железным здоровьем. И если Николая с детства готовили для престола (учителя занимались с ним по расширенной программе), то Александра – к военной службе. Но всё изменилось в один день, когда Николая не стало, а Александра провозгласили цесаревичем…

Весной 1864 года наследник престола Николай отправился в большое заграничное турне. Во время этой поездки, в свой 21-й день рождения Николай Александрович был помолвлен с дочерью короля Дании Христиана IX, принцессой Дагмар. Впереди были приятные предсвадебные хлопоты. Однако находясь в Италии, цесаревич неожиданно для всех заболел, что поначалу проявлялось в слабости и сильных болях в спине. Поначалу врачи предполагали радикулит и слишком поздно распознали опасность. Лишь только когда состояние Николая начало ухудшаться, был верно поставлен диагноз — туберкулёзный менингит. Помочь ему врачи уже не могли.

Когда состояние здоровья цесаревича стало угрожающим, родные поспешили к нему в Ниццу, по пути к ним присоединилась принцесса Дагмар с матерью. Они застали наследника престола уже при смерти. Александр и Дагмар находились у постели умирающего до последней минуты.

Незадолго до смерти цесаревич соединил их руки и просил обещать, что после того, как он умрет, они станут мужем и женой. Александр и Дагмар плакали, уверяя больного, что он непременно выздоровеет, но Николай скончался на следующий день.

Неожиданная кончина молодого наследника престола потрясла Российскую империю и семью Романовых. По свидетельству великой княжны Ольги Николаевны, оставленному в её биографических воспоминаниях, после смерти цесаревича его мать, императрица Мария Александровна только внешне оставалась собранной, неукоснительно выполняющей свой долг императрицы и заинтересованной в окружающих событиях, но родные знали, что со смертью старшего сына «из неё вынули душу».

Александр, любивший брата «больше всего на свете», тоже был убит горем. После того, как он был провозглашён цесаревичем — наследником престола, Александр сразу начал проходить дополнительный курс наук, необходимых для управления государством. Вот только сам он категорически этого не хотел, к тому же в сердце его жила любовь к девушке, которая никогда не смогла бы стать супругой императора…

Мария Элимовна Мещерская была фрейлиной матери Александра, императрицы Марии Александровны. Впервые он увидел её весной 1864 года. Молодая фрейлина была довольно мила: большеглазая стройная брюнетка, к тому же приветливая и общительная. Кроме того, она была хорошо воспитана, изящна и грациозна, неплохо разбиралась в литературе, искусстве и музыке, прекрасно владела французским и английским, писала стихи.

От самого рождения судьба её несла некоторый отпечаток трагизма. Мария была дочерью дипломата, князя Элима Мещерского. Он служил в качестве атташе русского посольства в Дрездене, Турине и Париже и был корреспондентом Министерства народного просвещения. Но Мария не помнила своего отца – ей не исполнилось и года, когда он скончался. А в 15 лет она осталась круглой сиротой.

Мария проживала в Париже, во Французской Ривьере, под опекой своей бабушки. И за границей почти всё время болела. Когда ей исполнилось 18 лет, бабушка приняла решение отправить Марию в Петербург к тётке — княгине Елизавете Барятинской.

Граф С. Д. Шереметев в своих мемуарах пишет: «… я был в полку, когда прибыла в дом Барятинских девушка очень молодая, с красивыми грустными глазами и необыкновенно правильным профилем. У нее был один недостаток: она была несколько мала ростом для такого правильного лица… Красивое, словно выточенное лицо с глубоким выражением глаз, в ней было что-то загадочное, она была молчалива и на меня смотрела несколько свысока».

«Нельзя сказать, — продолжает Шереметев, — чтобы княгиня Барятинская её баловала. Напротив того, она скорее держала её в чёрном теле. Она занимала в доме последнее место, и мне, когда приходилось обедать у полкового командира, не раз доставалось идти к столу в паре с княжной Мещерской и сидеть около неё… Присутствие такой скромной и красивой девушки не могло остаться не замеченным. Хотя она говорила не совсем правильно по-русски, но старательно, пребывание за границей, конечно, давало себя чувствовать, хотя она и старалась втянуться в новую обстановку».

А вскоре по протекции родственников Мария была представлена императрице Марии Александровне, супруге Александра II, и получила фрейлинский шифр. С первых дней пребывания в России, по её признанию, она почувствовала себя хорошо как никогда.

Уже после первой встречи с новой фрейлиной матери 19-летний Александр, поникший после смерти брата, почувствовал глубокую симпатию к Марии и потребность видеться с ней. Находясь в Царском Селе в мае и июне 1865 года, он почти ежедневно бывал на вечерних собраниях у императрицы в Китайской комнате Большого дворца, где и виделся с молодой фрейлиной. Помимо государя и отдельных высокопоставленных лиц, приглашаемых на эти вечерние собрания, здесь собиралась большая компания молодёжи. Мария Мещерская и её подруга фрейлина Александра Жуковская почти всегда пребывали вместе, и потому поначалу Александр никак не мог подойти к Марии. Их разговора наедине на этих вечерах, как правило, не было, большой компанией они играли в карты, в лото, рассматривали картины, рисовали… Александр Александрович скрупулёзно фиксировал в своём дневнике встречи с Марией Мещерской.

«… В собрании (3 июня) играли все в лото, очень было приятно, потому что я сидел около М. Э.», через день: «сидел как обыкновенно возле моего милого друга, потому что большего я и не желаю, как быть её другом», «… играли (7 июня) в мистигри, сидел как обыкновенно. Каждый день тоже самое было бы невыносимо, если бы не М». «Покатавшись в Павловском (8 июня), на возвратном пути нашёл М. Э. и А. В. (Жуковскую) на Луговой дорожке под деревом, сошёл с лошади и присел к ним; разговаривали около 20 минут, потом отправился домой», «… я поехал по Английской дороге (10 июня), нашёл там М. Э. и А. В. и гулял с ними по лесу».

Со временем Александр понял, что испытывает потребность видеться с Марией. «… Отправился с А. Б. в Павловск (11 июня) и гуляли в парке в надежде встретить М. Э.». Вечером в собрании «веселились немало, я почти всегда бываю в духе по милости моей соседки». «17 июня катался под парусами с М. Э. и А. В.», «проводили М. Э., А. В. до церкви». В дневнике Александра тогда находился и высушенный цветок от Марии, преподнесённый ею в Царском Селе во время одной из прогулок.

Тёплые отношения цесаревича с Марией Мещерской становятся заметными для окружающих. Как-то Александр, встретив Марию с её неизменной подругой Жуковской, решается предупредить её о возникших сплетнях в свете. «Я давно искал случая ей сказать, — помечает он в дневнике, — что мы не можем быть в тех отношениях, в каких мы были до сих пор. Что во время вечерних собраний мы больше не будем сидеть вместе, потому что это даёт повод к различным нелепым толкам и что мне говорят уже об этом многие. Она совершенно поняла, и сама хотела мне сказать это. Как мне ни грустно было решиться на это, но я решился… Но наши дружеские отношения не прервутся, и если мы увидимся просто без свидетелей, то будем всегда откровенны. М. Э. мне сказала между прочим: «Ma seule priere pour vous sera toujours, que les hommes, ce que vous etes a prisent» («Я умоляю вас: оставайтесь всегда таким, каким вы есть сейчас»)… Я её очень благодарил за это чувство ко мне и сказал, что теперь трудно меня испортить, потому что мой характер уже немного сложился, и что я твёрд в своих убеждениях, но всё-таки я буду только тогда покоен, когда женюсь…. На прощание мы обругали порядком бомонд за его интриги, я сел верхом и, простившись с милыми собеседницами, отправился домой».

Однако не так просто Александру было расстаться со своей симпатией. В этот же вечер во время игры в секретер он первый раз сел на другое место, а не рядом с Марией. Но уже на следующий день он снова сидел рядом с ней и не скучал. При любой возможности Александр не упускал случая хотя бы несколько минут поговорить с Марией. Во время одной из прогулок после оживлённого разговора «М. Э. сорвала какой-то белый цветок и поднесла мне, уверяя, что это символ невинности и чистоты душевной, … я его разорвал, она непременно хотела отыскать другой, но нигде не могла найти. Я заметил ей на это, что как трудно отыскать между людьми символ этого цветка. Она поднесла мне другие, объясняя прелесть их. … Я уже сидел в экипаже, когда она сказала мне шутя: «Возьмите меня с собою» — я подумал про себя, хорошо было бы, если это было возможно».

В этот же день Александр с родителями переехал в Петергоф. Как бы подводя итог проведённому времени в Царском Селе, он записал: «Никогда не забуду я этой весны, всегда останется она у меня в памяти, потому что это может быть последняя весна, которую я провожу так приятно после всех тяжёлых дней в Ницце и в Петербурге».

Однако Мещерская не выходит у него из головы. Через два дня в пятницу Александр записывает: «… М. Э. я до сих пор не видел, что мне весьма досадно, не знаю даже, где она ездит гулять и что она делает в Петергофе; это далеко не Царское, но что делать, не вечно же веселиться… Впрочем, разве до веселья ли мне теперь перед присягою. А всё-таки М. Э. не достаёт, так привык видеться с нею каждый вечер, а иногда ещё и утром. Разговаривать с нею хочется и всегда находить разговор, иногда не интересный, но всё-таки приятный. … Я чувствую потребность всё больше и больше иметь жену, любить её и быть ею любимым».

В последующие дни жизнь цесаревича была насыщена различными мероприятиями: приёмами, поездками, занятиями и военными учениями, однако он, тем не менее, находил время видеться и разговаривать с княжной Мещерской. Когда же это не удавалось, Александр грустил: «28 июня был в собрании у императрицы, все почти играли в карты, я сочинял стихи с Арсеньевым и страшно скучал и грустил по М. Э., которая не была приглашена на вечер».

Александру было неизвестно, испытывает ли Мария какие-то чувства к нему. Родственник Марии, Владимир Мещерский, который был другом цесаревича, предостерегал его: «ведь она не любит вас, она неспособна любить. Она испытывает лишь удовольствие, что кружит голову престолонаследнику». Возможно, Владимир просто понимал, что этот роман не принесет ничего хорошего ни ей, ни цесаревичу. Александр, впрочем, не верил ему и привязывался к девушке все сильнее и сильнее.

Их редкие теперь встречи снова были омрачены неодобрением и пересудами высшего света. Императрицей княгине Мещерской даже был сделан выговор, о чем Жуковская рассказала Александру. После этого он записал в дневнике: «Опять начались сплетни. Проклятый свет не может никого оставить в покое. Даже из таких пустяков поднимают истории. Черт бы всех этих дураков побрал!!!… Сами делают черт знает что, а другим не позволяют даже видеться, двух слов сказать, просто – сидеть рядом…»

Впрочем, он и сам прекрасно понимал бесперспективность этих отношений. И потому, когда его отец, Александр II, выразил желание, чтобы он женился на невесте своего умершего брата, принцессе Дагмар, цесаревич согласился. Хотя и записал в дневнике: «Я М. Э. не на шутку люблю, и если бы был свободным человеком, то непременно бы женился, и уверен, что она была бы совершенно согласна».

Император настаивал, чтобы Александр совершил поездку в Данию и сделал предложение Дагмар. Но Александр тянул с отъездом.
Решительное объяснение с отцом произошло в мае 1866 года. Император сообщил, что в датских газетах была напечатана статья о том, что цесаревич не хочет жениться на Дагмар из-за чувств к фрейлине матери.

Король Кристиан прислал императорской семье письмо с просьбой подтвердить планы наследника относительно дочери. Произошла крупная ссора, в ходе которой Александр Александрович заявил о своем желании отречься от престола. «Будет лучше, если я откажусь от престола. Я чувствую себя неспособным быть на этом месте, мне страшно надоедает все, что относится к моему положению. Я не хочу другой жены, как М.Э. Это будет страшный переворот в моей жизни…», – записал он в дневнике. Вместе с тем великий князь опасался, что «когда наступит решительная минута, М.Э. откажется от меня, и тогда всё пропало»…

Решение Александра, конечно, не нашло понимания у его отца, пригрозившего выслать княжну. Поэтому, объяснившись с Мещерской, Александр принял решение поехать в Данию. Единственное, о чём он просил отца – не наказывать девушку.

В день отъезда в Данию цесаревич встретил Марию, которая шла к себе. Они бросились друг к другу и вскоре оказались одни в пустой комнате. Они долго целовались «прямо в губы и крепко обняв друг друга».
Уже находясь на императорской яхте, Александр записал такие слова: «Это было прощание с моей молодостью и с моей отчасти беспечной жизнью. Теперь настаёт совсем другое время, серьёзное, я должен думать о женитьбе, и дай бог найти мне в жизни друга и помощника в моей незавидной доле. Прощаюсь я с М. Э., которую любил как никого ещё не любил и благодарен ей за всё…»

На этом пути Александра и Марии разошлись навсегда: после его отъезда в Данию Марию отправили за границу. Она вышла замуж, а через два года умерла после родов. Благодаря усилиям врачей жизнь ребёнка, которая также подвергалась опасности, была спасена. Сохранились сведения, что перед смертью Мария сказала подруге, что «никого и никогда не любила, кроме цесаревича».

Кстати, в 1867 году Александр и Мария смогли увидеться. Это случилось в Париже, куда цесаревич приезжал вместе с отцом по приглашению императора Наполеона III. Это была их последняя встреча. В то время Александр Александрович уже был женат: летом 1866 года состоялась его помолвка с Дагмар (будущей императрицей Марией Федоровной), а в октябре того же года они обвенчались. Александр очень любил свою жену, был безупречным семьянином, но свою первую любовь не забывал. В 1880 году, когда цесаревич был во Франции с частным визитом, он решил посетить могилу Марии. В своем дневнике он оставил запись: «Был в Пер-Лашез, на могиле М.Э. Грустно…»

Приглашаем в наш новый паблик, где мы каждый день рассказываем интересные факты и истории из прошлого России эпохи Рюриковичей и Романовых История Российской империи