В послевоенном Ленинграде люди пропадали прямо среди бела дня, и виновата в этом была обычная картошка
Сразу после войны город на Неве ещё не оправился от страшной блокады. Люди голодали, меняли последние часы и патефоны на еду, а на рынках можно было услышать шёпот: «Есть мешок картошки, недорого, только поедем ко мне домой». Для измученного человека такие слова звучали как спасение. Но за этим обещанием прятался настоящий кошмар, который позже назовут именем Филиппа Кровавого.
Родился этот человек в Рязанской губернии, в деревне с мрачным названием Сумерки, ещё в царские времена. До войны он был обычным крестьянским парнем: возился с сеном, ухаживал за скотиной, не думал ни о чём плохом. На фронте его ранило, после госпиталя комиссовали и отправили долечиваться в Ленинград. Домой ехать не захотел — семью так и не создал, родителей видеть не желал, поэтому остался в большом городе. Устроился на завод «Большевик» извозчиком, получил лошадь, повозку и маленькую комнатушку прямо в заводском бараке. В то время это была настоящая удача: работа, еда и крыша над головой считались роскошью.
Но спокойная жизнь быстро наскучила. Тюрин частенько бывал на Смоленском и Предтеченском рынках. Там он замечал, как люди за кусок хлеба отдают фамильные драгоценности, дорогую одежду и музыкальные ящики. Именно тогда в его голове созрел жуткий план: а почему бы не получать всё это даром?
Он выбирал жертв по одному признаку — у человека должна быть при себе ценная вещь или деньги. Подходил с улыбкой, говорил приятным голосом: «Картошка есть, отличная, прямо у меня дома. Мешок дам, сколько унесёте, всё рядом». Голодные люди верили и шли за ним. Садились в повозку, ехали через весь город к заводу, заходили в барак. Там Тюрин показывал на погреб и предлагал спуститься и выбрать картошку самому. Стоило человеку нагнуться, как сзади обрушивался удар топора. Тела убийца связывал, заранее раздевал, чтобы одежда не испачкалась в крови, а потом увозил к Неве, к Уткиной Заводи. Привязывал к ногам тяжёлые железяки и топил в ледяной воде. Иногда ему было лень ехать далеко, и он прятал трупы прямо на территории завода, в старых военных укреплениях, оставшихся со времён обороны города.
Первые пропажи никто не связывал друг с другом. В ноябре сорок шестого пропал молодой рабочий, который отправился за дешёвой картошкой. Через несколько дней исчезла пожилая женщина — она пыталась продать патефон и согласилась обменять его на еду у продавца на дому. А за ней и молодой парень, вернувшийся с войны, которому пообещали полный мешок картошки. В начале декабря пропала влюблённая пара, готовившаяся к свадьбе. Они тоже поверили в «выгодный обмен» и поехали вдвоём — думали, так безопаснее. Все они отправились в один и тот же барак, и больше их никто не видел.
Город был напуган. Милиция прочёсывала рынки, чердаки и подвалы, но безрезультатно. Люди шушукались, что в Ленинграде снова завелись каннибалы, слишком свежи были воспоминания о блокадных днях. Настоящая удача пришла случайно. В январе сорок седьмого на территорию завода пришли сборщики металлолома. Они забрели в заброшенный бетонный дот времён войны и обнаружили там страшную находку: связанные и раздетые тела мужчины и женщины с проломленными головами. У одного из погибших нашли старые пулевые ранения — видимо, фронтовик. Стало ясно: убийца где-то рядом.
Водолазы принялись обыскивать пруд возле завода. Сначала подняли тело женщины, потом ещё троих. Затем добрались до Уткиной Заводи — и река отдала новые страшные доказательства. А подозреваемый уже исчез: ещё в декабре Тюрин уволился, погрузил в повозку одиннадцать чемоданов и уехал в свою деревню. Чемоданы ломились от чужих вещей: патефоны, мужские часы, добротная одежда. Для простого извозчика это было слишком богато.
Когда милиция вскрыла его комнату в бараке, оперативники ужаснулись. Стены, потолок и стол были в бурых пятнах, похожих на кровь, во дворе стоял таз, наполненный засохшей тёмной жидкостью. Однако экспертиза показала, что на стенах кровь свиная — Тюрин резал животных для еды. А вот в тазу кровь оказалась человеческой. Это означало, что убийца сливал её в посуду специально, чтобы не наследить на полу.
В Сумерки за ним приехали следователи. Сначала он всё отрицал, но когда родственники пропавших людей узнали свои вещи в его чемоданах, Тюрин сломался. Он признался, что убивать начал ещё в сорок пятом, и назвал цифру двадцать девять. Рассказал спокойно, без эмоций, будто речь шла о забое скота: домой, погреб, топор, вода. Но доказать удалось лишь четырнадцать эпизодов — именно столько тел нашли в воде и дотах. Остальные жертвы так и остались без имён.
Судебный процесс прошёл быстро. Улики были железными: поднятые со дна тела, человеческая кровь в тазу, опознанные вещи. Приговор вынесли суровый — высшая мера наказания с конфискацией имущества. Казнь привели в исполнение в том же году. А настоящая причина, по которой человек с такой лёгкостью отнимал чужие жизни, так и осталась загадкой. Следствие предполагало то ли корысть, ведь он охотился за патефонами и часами, то ли последствия войны, приучившей людей к смерти. Некоторые даже подозревали, что убийца получал особое удовольствие от процесса, ведь он заранее раздевал жертв и связывал им руки, а кровь собирал в таз, словно готовил страшный ритуал. Но сам Тюрин ничего не объяснил. Он рассказал только технологию и молчал о том, зачем ему это было нужно.
Самое страшное в этой истории даже не количество жертв, а то, что убийца был внешне совершенно обычным человеком. Никто из соседей по заводу не мог подумать, что приветливый извозчик, который легко соглашался подвезти, на самом деле заманивает людей на смерть. Дешёвая картошка стала приманкой, а заводская территория — братской могилой. Город ещё долго вздрагивал при слове «торговец», а на рынках люди стали бояться не только голода, но и слишком добрых незнакомцев.
Наша группа в Одноклассниках – https://ok.ru/group/62323375931507
Наша группа Вконтакте – https://vk.ru/historydata
Добавить комментарий