Великий Качалов был на редкость самокритичным человеком, перед премьерами каждый раз чудовищно мучился, а на расспросы близких отвечал: «Сомневаюсь актёр ли я?» А ещё он был очень щедр и, когда один молодой актёр МХАТа заболел туберкулёзом, скинулся с товарищами и целый год содержал больного в Ницце, пока тот не поправился. Качалов был феноменально деликатен. Например, не решался уволить горничную, которая продавала качаловским поклонницам его носки по 10 рублей за штуку (носовые платки по 20) и нажила таким образом чуть ли не состояние. А как Василий Иванович разговаривал по телефону! «Слушаю!», говорил он визгливым голосом домработницы и ждал, что на том конце провода представятся. Если представлялись, Качалов имитировал звук приближающихся шагов, басом откашливался и говорил уже от себя. Если не представлялись делал то же самое, потому что спрашивать, кто говорит, он считал неприличным. Все любили Качалова и почитали его не способным никому причинить зла. Ну кроме разве что своих близких, как это часто случается с большими талантами
1930 год. Всё смешалось в доме Качаловых! Нине Николаевне Литовцевой жене Василия Ивановича попало в руки письмо актрисы Ольги Пыжовой к её мужу. Тридцать лет Нина Николаевна считала свой брак счастливым, а теперь обнаружилось, что её счастье было иллюзией! Оказывается, Васенька легко ей изменял.
Ольгу Пыжову Нина когда-то сама ввела в свой дом, и та месяцами жила у Качаловых на даче, пользовалась дружбой и полным доверием хозяйки. В конце концов Ольга оставила на её попечение свою дочь тоже Оленьку («Ах, Нина, мне сейчас решительно негде разместить ребенка! А у вас она привыкла!») А может, интрижка с Ольгой у мужа не первая? Ведь раньше, точь-в-точь как Пыжова, на их даче в качестве подруги семьи месяцами жила актриса Тамара Дейкарханова. Наполовину армянка, наполовину француженка, очень талантливая, очень хорошенькая, очень дерзкая она могла сказать молоденькому офицеру, пригласившему её на тур вальса: «У меня от танцев ноги очень потеют!» Так, может, и Тамара тоже? Нина Николаевна не знала, как ей всё это пережить
Василий Иванович был призван к ответу. Впрочем, оправдываться не стал скорее, удивился: он был уверен, что уже несколько лет жена просто соблюдает приличия, а на самом деле прекрасно знает о его связи с Пыжовой, знает, что маленькая Оленька от него, и считает такое положение дел правильным и справедливым.
Это было бы вполне в духе Нины: раздражительная и вспыльчивая по мелочам, в жизненно важных вопросах она всегда проявляла мудрость.
Если б ему не было так пронзительно жалко жену, Качалов смеялся бы над этой ситуацией. Ведь Нина когда-то любовно называла его «истинным Стивой Облонским», и вот теперь в их семье всё сложилось в точности как у Облонских в «Анне Карениной»
1906 год. «Мы снова пропили и проугощали очень много денег», сокрушалась Нина (тогда ещё молодая и очень хорошенькая), обнаружив, что по причине широты души её мужа семья снова осталась на бобах. В театре Качалову платили тысячу рублей в месяц огромная сумма! Но ни счетов в банке, ни бриллиантов или каких-либо иных ценностей у семьи так и не появилось. На хозяйство, на обучение сына Вадима и другие насущные расходы оставалось от силы рублей 300, да и то из них Василий Иванович легко мог дать кому-нибудь в долг. Остальные 700 рублей Качалов тратил на свой гардероб, карманные расходы и нужды гостеприимства.
Дом Качаловых прозвали «бесплатным трактиром». Каждую ночь, часам к 12, народ набивался в гостиной прийти мог кто угодно, без приглашения.
Четыре раза в сезон Качаловы давали званый вечер стоимостью 200 рублей. Василий Иванович завешивал окна и останавливал часы чтоб гости не замечали рассвета и долго не расходились.
Зимой 1907 года Нина простудилась. Насморк перешёл в воспаление среднего уха, понадобилось сделать две трепанации черепа. Потом началось заражение крови, и Нине пришлось пережить ещё 3 операции на бедре. Пока жена болела, Качалов по ночам в тоске одиночества пил коньяк и пропитывал этим же коньяком сахар для любимого пса Джипси оба быстро хмелели и засыпали.
Со временем здоровье Нины стало налаживаться. Сначала она ходила, двигая перед собой скамеечку. Потом с двумя палками, потом с одной, потом с зонтиком с особо крепкой стальной основой. Нина Николаевна снова начала ходить по гостям, принимать у себя. А вскоре её пригласили преподавать в драматической школе. Но, конечно, прежней Литовцевой она не стала. О сцене, о дальних прогулках, о танцах, о новых детях (хорошо ещё что у них с Качаловым уже был 6-летний Вадим!) нечего было и мечтать. Вместе со здоровьем утратила она и безупречную красоту. Сам же Качалов по-прежнему имел грандиозный «мужской» успех после роли Глумова в спектакле «На всякого мудреца довольно простоты» у него завелось уж и совсем несметное число поклонниц. Прохода не давали не только самому Василию Ивановичу, но и его сыну: «Твой папа красавец! Дионис! Апполон! Милый! Милый!» Сезон 19091910 вообще был для Качалова очень удачным. Кроме Глумова он сыграл ещё Анатэму дьявола, страдальца, богоборца. Коллеги рыдали от переполнявшего их восхищения, зато гувернантка Вадима мадам Перера (толстая, усатая, очень набожная испанка) побледнела, закрестилась и больше никогда не садилась с Качаловым за один стол обедать
Летом 1914 года Качаловы отправились путешествовать, причём Василий Иванович по одним странам Европы, а его семья по другим. Когда началась Мировая война, Качалов оказался в Берне, а Нина Николаевна с сыном в Милане. Италия ещё не воевала, но она была в союзе с Германией, и Нина умоляла мужа быстрее приехать за ними и увезти в Россию. А Качалов всё слал и слал телеграммы: «20-го буду в Милане», «Обстоятельства изменились. Буду 21-го», «Приехать не смогу. Срочно выезжайте поездом в Берн», «Воздержись от отъезда! 23-го буду в Милане» и так далее. В результате Нину Николаевну и Вадима из Италии в Швейцарию, прямиком в объятия к Василию Ивановичу, доставила итальянская полиция, приняв 14 качаловских телеграмм за шпионские шифровки.
Вернувшись в Москву, Нина записалась на курсы сестер милосердия и в мае 1915 года уехала с санитарным отрядом на фронт, в Галицию.
Новый 1919 год встречали у Станиславских. На столе большой пирог из тёмной муки с начинкой из конины, распаренная вобла, печенье из картофельных очисток. Пили разведенный спирт-сырец, пахнущий денатуратом. На будущее смотрели с робким оптимизмом. У Станиславского родилась мысль: всем театром, с семьями двинуться в сытые места.
Вскоре борьба за Россию кончилась. Красные победили, а Качаловых вместе с тремя десятками актеров Московского Художественного занесло в эмиграцию. Василий Иванович боролся с собой: с одной стороны, он знал, что вне России его искусство потеряло смысл. С другой стороны, боялся возвращаться: в Москве-то теперь и рубашки не купишь, и ванны с душистыми солями не примешь, и такси одним пальцем не подманишь Дело решили Станиславский с Немировичем-Данченко, написав эмигрантам-мхатовцам письмо с просьбой вернуться во имя театра. Вернулись почти все, а Качалов первым!
Несколько месяцев Василий Иванович прожил удивительно скромно и строго. Впервые за долгий срок он почти совсем не пил и не замечал хорошеньких женщин.
А потом в его жизни появилась Ольга Пыжова. Они познакомились на сцене молоденькой дебютантке доверили роль француженки в пьесе Тургенева «Где тонко, там и рвётся». Приближалась сцена игры в фанты. М-ль Бьенеме, выдёргивая билет, должна была обратиться к одному из гостей: «Каспадин Станицын». И тут Ольгу осеняет: «А скажу-ка я «Штаницын». Это будет смешнее, эффектнее». Так и сделала. Публика смеялась, Ольга с весёлым оживлением взглянула на Качалова. Никакого одобрения на его лице не было и в помине. Его глаза как-то вдруг посветлели, стали как будто прозрачными. «От гнева», поняла Ольга. И, конечно, расстроилась с первых же шагов по глупости нажить себе врага! А ведь её предупреждали: при всём своём добродушии Качалов становится гневлив, когда кто-то осмеливается оскорблять Высокое Театральное Искусство!
Но в 1922 году, на гастролях МХАТа в Америке, Пыжова близко подружилась с Ниной Николаевной, а уж та сумела помирить подругу с Василием Ивановичем. Вскоре Качаловы стали для Ольги просто Ниной и Васей, и по возвращении в Россию она часто бывала у них.
А однажды Нина с Ольгой сидели в гостиной, вдруг в передней послышалась возня: Вася вернулся со спектакля. «А Ольга дома?» спросил он у прислуги. Нина взглянула на подругу, та сидела красная и ошарашенная видно, не ожидала, что мэтр интересуется её скромной персоной. Потом Ольга исчезла куда-то на несколько месяцев. Оказалось, она беременна. От кого не рассказывала, а Нина не стала допытываться в актерской среде часто случаются романы, а у хорошенькой Ольги вечно куча поклонников! В 1929 году Ольга родила девочку. Нина Николаевна узнала правду, когда роман её мужа с Пыжовой был уже кончен и у Ольги появился новый возлюбленный актёр Борис Бибиков.
Через несколько часов после того, как между Ниной Николаевной и Василием Ивановичем состоялось тяжёлое объяснение, вдруг как некстати! приехали Пыжова с Бибиковым. Нина Николаевна так и стояла столбом, пока Ольга целовала её мокрую от слёз щёку: «Фу, какая зарёванная! Что, ссорилась с Васенькой? Васенька, стыдись! Впрочем, долой ссоры! Говорят, Пастернак принёс тебе новые стихи? Васенька, умоляю, почитай!». «Я их ещё не читаю. Так, наброски», сконфуженно отговаривался Качалов, умоляюще гладя на жену. И та решилась: «Садись, Оля, не мелькай перед глазами. И вы садитесь, Борис Владимирович. Ну что ж, Васенька, читай свои наброски. Гости ждут».
Ещё несколько лет маленькая Оля Пыжова жила и воспитывалась у Качаловых, а с матерью виделась от случая к случаю. Потом Ольга Ивановна всё же забрала дочь к себе. Где-то в середине 30-х дом, где жили обе Ольги большая и маленькая, решено было снести. Пыжова бросилась за защитой к Качалову, просила его пойти куда-нибудь похлопотать, чтобы дали хорошую комнату. Василий Иванович просьбу выслушал, в ответ ничего вразумительного не сказал и ещё несколько дней попросту прятался от бывшей любовницы. Потом объяснил: «Ты не обижайся на меня, я не могу идти хлопотать. Потому что я всё равно буду говорить всё не то, что нужно, и меня никто не послушает». Всё-таки он был ужасно мягок и нерешителен во всем, что не касалось искусства А с квартирой Пыжовой в конце концов помог другой мхатовский корифей Иван Михайлович Москвин
С Ниной Николаевной Василий Иванович примирился вполне. Впрочем, возраст брал свое Качалов заболел диабетом, и жена взяла на себя роль медсестры. Одной из её главных забот (так же, как и для сестёр Качалова Александры Ивановны и Софьи Ивановны, которые с некоторых пор поселились у него) стало разыскивать по всей квартире и отбирать у Васеньки мастерски припрятанный алкоголь. Потом была война, эвакуация МХАТа в Тбилиси, решение Вадима идти добровольцем на фронт
Однажды летом 1945 года Качалов вернулся домой после прогулки. В дверях его встретила сестра Александра с каким-то ошалевшим, счастливым лицом: «Вадим приехал! Он жив! Был в плену, в Италии, бежал оттуда, воевал в итальянском партизанском отряде!»
Автор Ирина Стрельникова
Приглашаем в наш новый паблик, где мы каждый день публикуем интересные факты и истории со всего мира История для всех
Добавить комментарий