Александр Керенский, или что за мученье с этим женским платьем!
Встречаясь с людьми из России, глубокий старик Керенский не раз умолял: «Я вас очень прошу, скажите вы там у себя: не бежал я в женском платье из Зимнего дворца, ну не бежал! Слушайте, есть же в Москве серьёзные люди! Я не могу умереть спокойно, пока про меня в ваших учебниках пишут эту чудовищную клевету!» Тщетно. Миф о побеге Керенского в форме сестры милосердия (сочиненный, говорят, самим Лениным) оказался неистребимым
На самом деле Керенский не только не бежал из Зимнего в женском платье он вообще оттуда не бежал. Утром 25 октября Александр Фёдорович, оставив Временное правительство заседать в Малахитовом зале, вместе с двумя адъютантами сел в открытый автомобиль и отправился в Гатчину, навстречу подходившим к Петрограду эшелонам с войсками. Их нужно было поторопить: большевики уже захватили банки и телеграф, к Зимнему пока не совались, но ясно было, что скоро пойдут на штурм. На министре-председателе было драповое пальто английского покроя и серая фуражка, которую он всегда носил. Над автомобилем развевался национальный флаг.
На улицах было относительно спокойно. Красногвардейские патрули стояли повсюду, но всё больше жались к кострам ночь и утро выдались по-зимнему морозными. Машину Керенского красногвардейцы не остановили кто-то просто проводил равнодушным взглядом, а иные и отдали честь. В Гатчине никаких эшелонов с войсками не оказалось, пришлось ехать дальше. Только утром 26 октября Керенский добрался, наконец, до своих генерала Краснова и его казаков. Их было всего несколько сотен. Вскоре пришла телеграмма: Зимний взят, Временное правительство арестовано, власть в Петрограде в руках большевиков.
В ожидании невесть чего, засели в Гатчине. Керенский отдыхал в отведённой ему комнате на втором этаже Гатчинского дворца, когда к нему постучал знакомый эсер: «Там внизу у Краснова парламентёр от большевиков, матрос Дыбенко. Он требует вас выдать и за это обещает пропустить казаков обратно на Дон. Генерал уже согласился».
Вот тут-то пришлось переодеваться и бежать. Керенскому впопыхах сунули матросский бушлат, бескозырку, огромные автомобильные очки. Маскарад удался: Александра Фёдоровича не узнали, он выбрался из дворца и сел в автомобиль. Через пару часов бывший глава правительства спрятался в доме лесника отныне ему предстояло жить в России на нелегальном положении. Его карьера, мгновенно вспыхнув, чиркнула по небу яркой кометой и погасла.
В дни триумфа Александра Фёдоровича, бывало, прославляли в стихах, например вот в таких: «Ты вышел из гущи народа, из сердца среды трудовой». Это было неправдой. Его дед, как и прадед, был потомственным сельским дьяконом (село называлось Керенки), и только отец свернул с проторенной дорожки «духовного ведомства».
И только по материнской линии мать Керенского Надежда Александровна вела свою родословную от крепостных крестьян, «из сердца среды трудовой».
В Симбирске Керенские близко сошлись с семьёй Ульяновых. Илья Николаевич, как известно, был директором народных училищ Симбирской губернии как же ему было не сойтись с директором гимназии Керенским. А дамы Надежда Александровна Керенская и Мария Александровна Ульянова сошлись на том, что обе любили музицировать на рояле. Словом, Саша Керенский и Володя Ульянов родились не просто в одном городе в одном кругу.
Из Симбирска Саша уезжал 8-летним. В гимназию пошел уже в Ташкенте. Он тоже заслужил при выпуске золотую медаль. Хотел было податься в Петербургский императорский театр у него был талант, темперамент, роскошный голос, изящество. В любительских спектаклях Саша блистал особенно в роли Хлестакова. Отец отговорил. Решено было хоть и ехать в Петербург, но поступать не на сцену, а в университет, на юридический факультет.
Едва окончив университет, Саша женился. На Ольге Барановской внучке знаменитого китаеведа и дочке полковника генштаба. Юная Ольга была не по годам развита, статна, разве что, на вкус Саши, слишком спокойна, пресновата. Но она была влюблена в него, а в самом Саше кровь так и бурлила. Увлеклись уединенными прогулками, жгучими ласками и пути назад уже не было. После венчания почти сразу выяснилось: она-то любит, а вот он нет. Впрочем, у Саши вскоре определились интересы, поглотившие его целиком.
Кого только не защищал Керенский: ревельских крестьян, разграбивших усадьбу местного барона (их удалось оправдать); армянских националистов, собиравших деньги на освобождение соотечественников в Турции (больше половины обвиняемых отпущены на свободу); южноуральских социал-демократов, ограбивших казначейство для нужд партии (Керенский сыграл на противоречиях в свидетельских показаниях, и его подзащитных оправдали); наконец, целую думскую фракцию РСДРП, ставившую целью свержение монархии (16 подсудимых освобождены за недоказанностью обвинения). Адвокатский талант Керенского был несокрушим! Но весьма своеобразен: как-то председатель суда удобства ради попросил Керенского набросать вкратце свою речь на бумаге. «Не могу, ответил Александр Фёдорович. Когда я начинаю выступать, я сам не знаю, что скажу. А когда закончу, не помню, что я сказал». Зато его вдохновенные речи производили магнетическое действие на присяжных.
Зато у него была слава, и она сулила большую карьеру. Осенью 1910 года партия «трудовиков» предложила Керенскому баллотироваться в Думу. По закону для этого ему необходимо было владеть хоть какой-нибудь собственностью. Денег у Керенского не было, и «трудовики» сами купили ему двухэтажный дом в Саратовской губернии. Он не прожил там ни одного дня.
Вскоре после избрания в Думу Керенский вступил и в масонскую ложу там, впрочем, состояла добрая половина думцев. Ложа называлась «Великий Восток народов России» и ставила себе целью «объединение оппозиционных сил для свержения самодержавия и провозглашения в России демократической республики». Это вполне отвечало взглядам Керенского, к тому же весьма облегчало карьерный рост
В 1912 году Александр Фёдорович очень удачно проявил себя в Думе при расследовании ленских событий
Дело Керенского в департаменте полиции пухло с каждым днем. Филеры, неотступно следившие за ним, дали ему кличку Скорый. Он действительно был скор, особенно на слово. Не раз задиру Керенского проклинали в Зимнем дворце. Например, из-за дела Менделя Бейлиса, обвиненного в ритуальном убийстве христианского мальчика (кровь якобы понадобилась для пасхальной мацы). Дело было шито белыми нитками, присяжные Бейлиса оправдали, вопреки давлению на суд националистического «Союза русского народа», в котором состоял сам государь. Керенский поднял в Думе большой шум, обвиняя правительство в намеренном разжигании межнациональной вражды. И сам угодил под статью об оскорблении высших лиц спасла только депутатская неприкосновенность. В другой раз Керенский прямо заявил с думской трибуны, что единственное спасение Российского государства революция. После этой выходки императрица Александра Фёдоровна в раздражении кричала: «Этого Керенского нужно повесить!» В Думу стали посылать двух приставов специально, чтобы стояли рядом с Керенским и не допускали оскорблений царской семьи.
И вот настал февраль 1917 года. В столице восстали рабочие, а петроградский гарнизон отказался в них стрелять и сам присоединился к восставшим. Государство рухнуло.
Керенскому в первом Временном правительстве достался пост министра юстиции. Он начал с того, что объявил всеобщую амнистию: на свободе оказались как «политические», так и тысячи воров и налётчиков, прозванных в народе «птенцами Керенского». Вторым большим делом стала Чрезвычайная следственная комиссия по расследованию преступлений царской семьи
Отправляясь в первый раз в Царское Село, где под арестом содержался сверженный монарх с женой и детьми, Керенский ломал голову: подать руку подследственному гражданину Романову, не подать? В последнюю секунду решил проявить великодушие. Обратно Керенский ехал уже в совершенно другом настроении. После нескольких часов беседы Николай Александрович произвёл на него самое симпатичное впечатление. С тех пор Керенский частенько наведывался в Царское Село и подолгу беседовал с бывшим венценосцем. Работу следственной комиссии он тормозил как мог. И втайне готовил план переправить царскую семью в Англию.
Тем временем страна колыхалась, а карьера Керенского всё набирала обороты.
Дома он теперь совсем не бывал жил в Зимнем
Поразительно, у него по-прежнему не было ни гроша за душой. Единственная ценная вещь старинный перстень с черепом, подаренный одним французским генералом.
Тем временем беспорядки в стране не утихали. Армия разлагалась: повсюду шныряли «левые» агитаторы, солдаты братались с врагом, толпы дезертиров уходили домой делить помещичьи земли, а по дороге грабили и убивали. В тылу уже не хватало продовольствия: по карточкам выдавали хлеб, мясо, крупу. Безработица, инфляция, хаос, крестьянские волнения Большевики, естественно, не дремали. 3 июля Петроград заполыхал. Полмиллиона демонстрантов с лозунгами «Вся власть Советам!» и «Долой министров-капиталистов!» двинулись к Зимнему. Еле удалось их разогнать, уложив сотен семь горожан. Только тогда Керенский позаботился упечь большевиков в «Кресты». Поймать, разумеется, удалось не всех. Буря вот-вот снова могла грянуть пора было всерьез задуматься о том, что делать с Россией. Единственным выходом представлялась жесткая диктатура но Керенскому это претило. И тут умные люди посоветовали ему войти в сговор с военными, устроить переворот и до лучших времен ввести в стране военное положение. Тут нужен был авторитетный и честный генерал. Выбор пал на Лавра Георгиевича Корнилова
Корнилов мог бы и сам быстрым маршем двинуться на Петроград, захватить город и довести дело до конца, сметя на своем пути Керенского. Но он остался в Ставке и, за исключением рассылки телеграмм, в которых обвинял Временное правительство в предательстве, ничего не предпринял для собственного спасения. Зачем? Он делал лишь то, что велел ему долг. А в этой ситуации было не разобрать, в чем именно этот долг состоит. Оставалось лишь довериться судьбе и спокойно ждать, что из всего этого выйдет.
Дождался Корнилов арестной бригады. Но так просто арестовать себя не дал, пока Керенскому не передали условия: прекратить рассылку порочащих Корнилова телеграмм, больше никого по делу о мятеже не арестовывать, создать в России крепкую власть. Заручившись простым обещанием и ни о чем больше не беспокоясь, он преспокойно отправился под арест.
Корнилов успел повоевать и с красными. Поехал на Дон, возглавил Добровольческую армию около трёх с половиной тысяч человек, сплошь офицеры. Им пришлось стать рядовыми.
Как раз в те дни Александр Фёдорович Керенский, отрастивший для конспирации бороду и локоны до плеч, в последний раз побывал в Петрограде. Он готовился к отъезду в Париж, улаживал дела с французским консулом.
1939 год, Париж. По Пляс Пигаль нервным аллюром несется элегантный моложавый господин с седым бобриком волос. Какая-то дама вела за руку маленькую девочку, остановилась и сказала по-русски: «Таня! Посмотри на этого человека и хорошенько его запомни. Это он погубил Россию!» Нервный господин вздрогнул и прибавил темп. Прошло столько лет, а Керенский всё никак не мог привыкнуть к таким обвинениям!
Керенскому было 37 лет, когда он ступил на чужую землю, и судьба отвела ему ещё долгих 52 года, за которые он пережил всех своих друзей.
Автор Ирина Стрельникова
Приглашаем в наш новый паблик, где мы каждый день публикуем интересные факты и истории со всего мира История для всех
Добавить комментарий